Бодлер

И вновь промозглый мрак овладевает нами, - Где летней ясности живая синева? Мы завтра зиму ждем, вчера скончалось лето.

Невинный, честно-близорукий Читатель благонравных книг, Брось этот горестный дневник, Греха, раскаянья и муки.

Поэзия — не обязательно стихи, так же как стихи большей частью — не поэзия.

Дорогая нагою была, но на ней Мне в угоду браслеты да бусы звенели. И смотрела она и вольней, и властней. И блаженней рабынь из гаремной постели.

Очень полезно показать светским людям, какого труда стоит тот предмет роскоши, что зовется Поэзией.

Невозможно просмотреть ни одну газету за любой день, месяц или год и не найти в каждой строке доказательств самой ужасной человеческой извращенности одновременно с бахвальством своей честностью, добротой, щедростью и с самыми дерзкими уверениями в прогрессе и цивилизации.

Я почти не в силах вообразить Красоту, которая не была бы связана с Горем.

За исключением Шатобриана, Бальзака, Стендаля, Мериме, Флобера и Готье, вся современная дрянь приводит меня в ужас. Ваши академии — ужас, ваши либералы — ужас, добродетели — ужас, пороки — ужас, ваш торопливый стиль — ужас, прогресс — ужас.

Я не нуждаюсь для моего удовольствия ни в чьей нищете, я не желаю богатства, которое оплачено горем.

Если критика хочет быть справедливой, или, иными словами, если она хочет оправдать свое назначение, она должна быть страстной, пристрастной, воинствующей, она должна исходить из позиции сугубо индивидуальной и в то же время такой, которая открывает возможно более широкие горизонты.

Ходит мусорщик старый, в лохмотья одет, Не глядит на людей и, совсем как поэт, За столбы задевает, и что-то бормочет, И поет, и плевать на полицию хочет,

Труд укрепляет. Нужно сделать выбор... Чтобы излечиться от всего — от нищеты, от болезни и от меланхолии, — нам не достает только одного — любви к труду.

Человек осужден на зло, прирожден к нему: жадность, развращенность, глупость, подлость, гордыня... Яд власти, обожание кнута народом — всё имеет корни в человеческой природе.

Смирение — значит — принятие. Но как принять фальшь, лицемерие, страдание, неустроенность, саму эту покорность? Раз зло господствует в мире, призвание искусства с безжалостной откровенностью отразить его, постичь его суть.

Дай сердцу верить в ложь, дай опьяниться снами, в тени ресниц твоих позволь дремать часами, как в грезах, утопать в зрачках любимых глаз.

Вдохновение — не что иное, как награда за каждодневный труд.