Борис Грушенко

— Вы тиран и диктатор, разжигатель войн! — Почему он перечисляет мои заслуги?

— Что такое еврей? — Ты никогда не видел евреев? Вот, у меня есть рисунки. Это евреи. — Вот это да! Они все с рогами? — Нет, это русские евреи. А немецкие евреи в полосочку.

Пойми меня правильного, я люблю его как брата. Ну может быть, как чужого.

— Ты предлагаешь пассивное сопротивление? — Нет, активное бегство!

— Пустота. Небытие. Кромешный мрак. — Ты о чем? — Просто строю планы на будущее.

— Секс без любви — пустая трата времени. — Но это самая прекрасная пустая трата времени.

— О Соне что-нибудь слышно? — Только то, что она несчастлива с Восковцевым и каждый день принимает любовников. — Простите, что принимает? — Любовников.

— Что ты будешь делать, когда французские солдаты изнасилуют твою сестру? — У меня нет сестры. — Это не ответ. — Кого они же будут насиловать? Ивана? Их сразу вырвет.

— Мои секунданты свяжутся с вашими секундантами. — Секунданты? У меня нет секундантов. Пусть связываются с минутантами. Минутантов нет на месте — пусть идут прямиком к часантам.

— Помнишь Раскольникова, нашего соседа? — Конечно, а что с ним? — Он убил двух женщин. Так говорят братья Карамазовы. — Боже мой! Я помню, он был таким спокойным подростком! В него что, вселились бесы? — Нет, скорее он просто идиот. — Наверное, он чувствовал себя униженным и оскорбленным. — Может быть. К тому же он был игрок. — Ну, прямо какие-то записки из сумасшедшего дома...

— Но если нет Бога, значит, жизнь лишена смысла! Тогда к чему жить? Не проще ли покончить жизнь самоубийством? — Главное не горячиться, а то вышибешь себе мозги, а потом прочтешь в газете, что смысл жизни нашли.

— Раз-два! Раз-два! Раз-два! — Следующая цифра «три», если вы запамятовали.

Воевать самому — это совсем не то, что смотреть на поле боя с холма, как генерал...

— Конечно, Бог есть! Мы созданы по его подобию! — И я тоже? Посмотри на меня, думаешь, он тоже носил очки?! — Не в такой оправе.

Я не могу выстрелить. Он человеческое существо. Он зальет кровью ковер.

Мой же час пробьет завтра, в шесть утра. Он должен был пробить в пять, но у меня толковый адвокат — отвоевал мне целый час.