Борис Щербина

— Лети прямо над реактором. — Если мы пролетим над реактором, то умрем меньше, чем за неделю! Умрем! — Товарищ? — Лети над зданием! Или пристрелю! — Если пролетишь над реактором, завтра сам будешь умолять, чтобы тебя застрелили.

— Для ликвидации аварии потребуется три года и около семьсот пятидесяти тысяч людей. Включая врачей и инженеров-конструкторов. — А сколько погибнет? — Тысячи. Возможно, десятки тысяч.

— Когда все это закончится, о них позаботятся? — Я не знаю... — Видите, вы не знаете...

— Вы знаете, кто такой Василий Игнатенко? — Нет. — Он был пожарным, умер через две недели после взрыва. Я встречалась с его вдовой, она родила ребенка. Девочку, которая прожила всего четыре часа. Врачи сказала, умерла бы мать, если бы не была беременна. Ребенок впитал всю радиацию. Ее ребенок. Мы живем в стране, где дети должны умирать, чтобы спасти своих матерей. К черту ваши договоренности, к черту наши жизни — кто-то должен сказать правду.

— Там не три рентгена, а пятнадцать тысяч. — Что означает эта цифра? — Это значит, что реактор открыт. А огонь, который мы видели собственными глазами, излучает радиацию в два раза больше бомбы в Хиросиме. Это за час. И так час за часом. Двадцать часов после взрыва — на данный момент сорок бомб. Завтра будет еще сорок восемь. И это не прекратится ни через неделю, ни через час. Он будет полыхать и распространять свой яд, пока весь континент не вымрет.

Вы сделаете это, потому что так надо. Именно вы, потому что никто другой не сможет. Если нет — миллионы умрут. Может ли быть более веской причина? Вот чем всегда отличались наши люди — тысячи лет самопожертвования в наших венах. И каждое поколение ждет свое испытание. Я плююсь на людей, которые это допустили и проклинаю цену, которую нужно заплатить.

— Что будет с нашими ребятами? — С какими? С водолазами? — С водолазами, пожарными, теми, что были в аппаратном зале. Как именно на них повлияет радиация? — Некоторые из них были так сильно облучены, что радиация разрушит их клеточную структуру. Кожа покроется волдырями, покраснеет, а затем почернеет. Далее начнется скрытый период. Симптомы исчезнут, будет казаться, что пациент идет на поправку, что он уже здоров, но это не так. Обычно это длится один-два дня. — Продолжайте. — Тогда становится очевидным, что клетки повреждены, умирает спинной мозг, отмирает иммунная система, органы и мягкие ткани начинают разлагаться. Артерии и вены лопаются, становятся как сито, поэтому невозможно даже ввести морфий, а боль... невообразимая. А тогда через три дня или три недели смерть. Вот, что случится с теми ребятами. — А как насчет нас? — Ну, мы... нас облучает постоянно, но не так сильно, поэтому радиация не убьет клетки, но ее достаточно, чтобы повредить ДНК. Так что, со временем — рак. Или апластическая анемия. В любом случае — мы умрем. — Тогда, в некотором роде, мы еще легко отделались.

Когда на кону стоит твоя жизнь и жизни всех, кого ты любишь — угрызения совести тебя уже не волнуют, они бесполезны.

— Я не такой важный, Валера, и никогда не был. Я думал, что стану важным, но нет. Я просто был рядом с важными людьми.

— Ты когда-нибудь общался с шахтерами? — Нет. — Мой тебе совет: скажи правду. Они работают в темноте, поэтому видят все.