Чарльз Райдер

Я чувствовал себя также, как чувствует себя муж, который на четвертом году брака вдруг понял, что не испытывает больше ни страсти, ни нежности, ни уважения к еще недавно любимой жене, не радуется ее присутствию, и не стремится радовать ее, совершенно не интересуется тем, что она подумает, сделает или скажет; и нет у него надежды ничего исправить, и не в чем упрекнуть себя за то, что случилось.

Камера — механическое приспособление, которое записывает моменты времени, но не то, что они значат, и не чувства, которые они вызывают. Тогда как живопись — какой бы несовершенной не была — выражение чувств. Выражение любви. Не просто копия чего-либо...

Блаженная лень молодости! Как неповторима она и как важна. И как быстро, как невозвратимо проходит!

Как несправедливо редко в зрелые годы вспоминаем мы добродетельные часы нашей юности, ее дни видятся нам на расстоянии непрерывной чередой легкомысленных солнечных беспутств.

Я поступил в университет с твердым ошибочным убеждением, что именно в этом естественная цель всякого разумного существования.

— Вы ждёте чего-то особенного? — Нет. Я любил и потерял — более чем достаточно для одной жизни.

Я познал до конца весь унылый ход супружеского разочарования, мы прошли через все стадии — от первых жадных восторгов до этого конца, когда из всего, что нас связывало, остались только хладные узы закона, долга и привычки. Сыграны уже все сцены домашней трагедии — прежние легкие размолвки постепенно участились, слезы перестали трогать, примирения утратили сладость, и родились отчужденность и холодное неодобрение и все растущая уверенность, что всему виною не я, а она, предмет моей любви.

Когда теперь, через двадцать лет, я оглядываюсь назад, я не нахожу ничего, что мне хотелось бы изменить или отменить совсем.

И опять деревянные скамьи, вагон, в котором полно бедняков, едущих в гости к родственникам и снарядившихся в дорогу так, как принято у бедняков в Северной Европе: с бесчисленными узелками и с выражением покорности начальству на лицах.

— Я поступила так, как велит Господь. — Черт, Бог — ваше лучшее изобретение. Что бы вы ни захотели, он все исполняет.

— Чарльз, по-моему, ты нисколько не переменился. — Да, к сожалению. — Ты хотел бы перемениться? — Только в этом и проявляется жизнь.

...можно симпатизировать друг другу, вчуже интересоваться даже, как сложились наши жизни, и сожалеть, что судьба нас развела, отлично зная, что стоит только в одно прекрасное утро снять трубку телефона, и твой голос прозвучит у изголовья другого, как бы распахнув двери и войдя вместе с солнцем и апельсиновым соком, и, однако же, так никогда и не сделать этого шага, покоряясь центростремительной силе наших отдельных мирков и холоду космического пространства между нами.

— Вы так загадочно молчите о ней. — Я надеялся, что обо всём молчу загадочно.

Задним числом несложно приписать себе в юности разум не по годам и неиспорченность вкусов, которой не было.

Он неотступно и отчаянно молил только об одном: чтобы его оставили в покое.

— Вы любите вино? — Да, очень. — Мне жаль, что я не люблю. Это так объединяет людей.