Диана Нгуен

— Послушай того, у кого тоже были дерьмовые родители. Семья — отстой, и ты правильно сделала, что уехала. — Самое глупое, что даже сейчас я просто хочу, чтобы они гордились мной. Разве это не тупо? — Тупо. — Нет же! — Да, тупо! Ты хочешь, чтобы ОНИ тобой гордились. — Я просто надеялась достичь прегнантности. — Прегнантность придумана Спилбергом, чтобы продавать билеты в кино! Это как любовь всей жизни и мюнхенская олимпиада — их просто не существует! Просто. Живи. Дальше! — Но всякий раз, как я сюда приезжаю... — Так не приезжай сюда! Мне тем и нравится Лос-Анджелес — всем насрать, кто ты и откуда. Волшебный город, где можно беспокоиться о глупых вещах вроде своего бассейна, и какие орехи положить в салат. — Люблю салат. — Вот и отлично! Думаешь, почему ещё люди туда едут?

— Знаешь, в чём проблема? Ты пытаешься быть Зельдой, хотя на самом деле ты — Зоуи! — Не вешай на меня ярлыки. Ты не знаешь, кто я! — Ты можешь жить своей Зельда-жизнью в этом Зельда-городе и притворяться Зельдой, но я знаю, что это — не ты. Люди не меняются, Диана. Мистер Подхвост — Зельда. Он счастливый, и беззаботный, и любящий. Но мы с тобой — Зоуи. Мы — Зоуи, Диана. Циничные, грустные и злые. Внутри тебя тьма, и ты можешь спрятать её под бурито размером с голову, но однажды эта тьма вырвется наружу, и как только это случится — позвони мне.

— У меня депресняк. — Да? — Всё началось, когда я билась над вступлением книги. И потом, как всё завертелось, и во-о-о-о-т, мой парень уже говорит, что пора пить антидепрессанты. — Так ты будешь? — Какой смысл? — В антидепрессантах? Их смысл в том, чтобы лечить депрессию. — Да… чтобы продолжать войну с пустотой. Пинаешь её — а там очередное ничто, потом смотришь в другую сторону, а там тоже пусто, пустое место. Так всю жизнь и копаешься в этой бессмысленности, в пустоте, потому что думаешь, что под ней тебя ждёт смысл, должно же быть что-то, но там очередное ничто. — Точняк! Но если копнуть под этой коробкой, найдёшь диван. — Мы рано или поздно расстанемся, как только он устанет от меня настоящей. — А настоящая ты… — Та-дам! — Ты знаешь, я тут сильно взбесил одного человека… — Взбесил? Кто? Ты?! — Ну да, странно… И он сказал: «БоДжек, ты всё разрушаешь, в этом весь ты!». — Ох... — И только когда он мне это высказал, я осознал, как тупо это звучит, хотя я так долго в это верил. Я сжился с мыслью, что никогда не смогу измениться. Вот зачем я приехал в Чикаго. Я хотел сказать спасибо, что верила в меня, хоть я сам и не верил, и помогла осознать, что мне нужна была помощь.

— У кого-нибудь есть серьёзный вопрос к присутствующим? Вопрос или пистолет, чтобы мне застрелиться? — Да, у меня вопрос. — Слава Богу! — Вопрос к Диане. Прости, за то, что я тебе там наговорил. Опубликуем твою книгу. Понятно же, что ты пишешь лучше меня и мне уже всё равно что там мир обо мне думает. Мне была противна эта книга, потому что мне противно, что ты меня видишь таким. Ведь ты знаешь меня лучше всех. И уж если ты так думаешь... Наверное вопрос такой — по-твоему для меня уже поздно? — Что? — Я обречён быть таким, какой есть? Ну, таким, как в этой книге? Ну ещё не поздно же, да, а, ещё не поздно? Диана, скажи, что ещё не поздно! — БоДжек... — Ска-скажи мне, что я хороший! Не, ну бываю я эгоистичным и саморазрушительным, но всё равно, где-то глубоко я хороший. Пожалуйста, скажи мне это, Диана! Пожалуйста, Диана, скажи, что я хороший!

Да в чём вообще смысл, а? Любовь — иллюзия, счастье мимолётно, Бога нет, а все твои любимые музыканты бьют своих жён...предположительно!!!

— Помнишь нашу последнюю встречу? Ты спросил, считаю ли я тебя хорошим? — Помню ли я? Да, как-то смутно. — Ты застал меня врасплох. Я не знала, что сказать. — Так, ты считаешь, что я хороший? В глубине души? — В этом-то и дело. Я не верю, что у души есть глубина. По-моему, ты — просто то, что ты делаешь. — Как-то это грустно. Стоит отметить, я считаю твои книги меняют мир. — Спасибо. — Я правда хотел тебе нравиться, Диана. — Знаю.

Проблема жизни в том, что ты либо знаешь, что ты хочешь и не получаешь этого, либо получаешь всё, что душе угодно, но не знаешь, чего по-настоящему хочешь.

В этом-то и проблема всей жизни, а? Либо знаешь, чего хочешь, и не получаешь этого, либо получаешь, что хочешь и не знаешь, что хочешь.

— Ты знаешь Секстину Аквафину? — Да, ну... В смысле я с ней работаю. — Она такая крутая! Её музыка делает меня сильнее! Я чувствую, что способна на всё. — И тебя это не оскорбляет? Например она говорит «Молюсь я богу, чтобы у плода была душа, чтобы ему было больно, когда раздавлю его как клопа!» — Это шутка. Неужели не понятно, что это шутка? — Ну конечно же... — Думаешь она на самом деле хочет стрелять в свой зародыш? — Нет, я понимаю. — Делать аборт страшно. Протестующие на улице, приходится слушать сердцебиение и всё такое, а когда об этом шутишь, это уже не так страшно, понимаешь? — Да...

— Знаешь, подростком я была похожа на тебя. Трудяга с большими планами изменить мир. — Да? И что случилось? — А ты не слышала? Я изменила мир.

— После «Шоу Коня БоДжека» я надолго впал в депрессию. Написал кучу хитовых фильмов, заработал тонну денег, но счастья это мне не принесло. Когда мне вручили Оскар, я стоял на сцене, смотрел на него и думал «и это счастливейший день в моей жизни?» Я чувствовал как никогда несчастным. — Потому что был трезв? — Потому что Оскар ничего не значит. Всё бессмысленно. Я всю жизнь помогал другим. Сделал свой дом ночлежкой для бросающих наркоманов. У меня была система реабилитации, я многим помог, но они всё равно ещё больше сторчались, и от этого у меня пусто на душе. — Все за тебя очень беспокоились. Нельзя вот так исчезать! Ты многим сделал больно. — Иногда нужно брать ответственность за своё счастье. — Разве это не эгоистично? — Не знаю, что тебе сказать. Впервые в жизни я счастлив, и я не буду этого стыдиться. Нужно много времени, чтобы понять, какой ты несчастный и ещё больше, чтобы понять, что ты не обязан таким быть. Только бросив всё, можно начать поиски пути к счастью.

На самом деле, ты полетела во Вьетнам, потому что ты увидела, как твой будущий бывший муж целует другую. Сперва ты подумала: «Ну и пустяки! Они пьяные на вечеринке», но потом он обвил ей спину рукой, как он это раньше делал с тобой. Это значит «Я с тобой» … А когда он это делал с тобой, ты чувствовала себя в безопасности. И ты поняла, что он больше никогда не сделает это с тобой. И он снова разбивает тебе сердце после того, как оно было так разбито, что дальше его разбивать было уже некуда. Ты думала, что всё будет хорошо, но оно смогло разбиться ещё сильнее… Ведь ты сама этого хотела. И теперь, получив это, плывёшь по течению без компаса, карты и понимания, что делать и куда направляться. И ты летишь во Вьетнам, думая, что сможешь найти общество, причастность к чему-то большему, но… это не так. И ты чувствуешь себя более одинокой, чем до этого. Но ты выживаешь. Понимаешь, что можешь выжить даже одна.

— Диана, ты никогда не смотрела на звёзды, думая что это маленькие дыры в небе, что высасывают весь кислород? И вдруг ты задыхаешься от мысли о том, как ты мал, и как бессмысленно всё вокруг. — Ааа... Н-наверное... — Так жестоко позволять людям любить тебя. Ты лишь обещаешь, что однажды разобьёшь им сердце. — Классный костёр.