Доменико Сориано

— Что же делать — двадцать лет! За это время выросли дома, дворцы, небоскребы. Но, хоть мир изменился, но мне кажется все тем же. И в этих новых домах — происходят старые драмы. Как у нас с тобой. — Это ты хочешь, чтобы наша драма была старой. Большие дома есть всюду и в каждом из них свои старые драмы, Доме.

— Значит, по крайней мере, этот не может быть моим сыном! — Если только он не родился семимесячным... — Перчаточник — семимесячным? Такой здоровый парень?!

Как только я снимаю штаны, включается тревога!

Чтобы написать одно предложение, тебе нужна целая простыня!

— Скажи мне, или... или я не знаю, что может случиться! — Теперь я понимаю, почему ты привез меня на Везувий — хочешь сбросить вниз?!

— И ты тоже убирайся! — Я у себя дома! Под супружеским кровом! Меня отсюда никто не сдвинет, даже карабинеры! — Ты была публичной девкой — публичной девкой и осталась! Потаскуха! — И ты можешь так говорить о своей жене! — Что ты мне плетешь? О какой жене? — О твоей! О сеньоре Сориано! Ведь я жена твоя! — Какая ты мне жена?! Ты шлюха! За тебя никто не даст даже трех сольди, слышишь? Трех сольди! — А эти негодяи тебе помогали! Я их убью! Я вас всех убью! — Ну что ж! Устроим побоище! — Где мой револьвер? — Он в верхнем ящике комода, и, пожалуйста, не очень ройся — там выглаженные сорочки.

— Какие на мне тогда были туфли?! — Вот оно что, пытаешься установить год по туфлям, а главного не помнишь...

— Ты думаешь и доктор, и священник тебя обманули? Успокойся, они тут не при чем. Они поверили. Любая женщина погибла бы, прожив с тобой двадцать лет <...>. — Я никогда не видел тебя покорной, отзывчивой... Ты вечно ходила с надутой недовольной физиономией. За все двадцать лет ты ни разу не заплакала! Я не видел в твоих глазах ни одной слезинки. Ты ни в чем не уступала. И всегда стремилась постоять на своем, всегда! — Уступать... Плакать... Это было бы слишком здорово! Да ты знаешь когда плачут? Когда знают, что такое благо, но не имеют его. А я блага никогда не знала. Я никогда в жизни не могла доставить себе удовольствия плакать.