Джим (Jim)

— Ну, ну, Глазастик! — шепнул он. — Не обращай на неё внимания, знай держи голову выше и будь джентльменом.

— А потом они жили долго и счастливо? — Жили бы, но Барон отравил принцессу, и она умерла мучительной смертью. Её нечеловеческие предсмертные вопли искалечили душу юного конюха, который вырос и стал жестоким убийцей, и каннибалом. — Джим, да ты болен! Почему ты всегда хочешь всех убить? Почему нельзя придумать счастливый конец? — Это и есть счастливый конец.

Всё-таки есть разница, когда ты смотришь хороший фильм вместе с одним человеком, и вы потом обсуждаете, что посмотрели, в приятной беседе, или когда ты смотришь тот же фильм с пятью-шестью разными женщинами, которые сменяют друг друга и каждая из которых сидит с тобой ровно двадцать минут, после чего навсегда исчезает — вроде бы у тебя есть компания, но обсудить фильм ты с ними не сможешь.

Мы пошли домой, и я сказала Джиму — вот теперь нам будет что порассказать в понедельник в школе, и вдруг Джим на меня как накинулся: — И не думай рассказывать! — Еще чего! Непременно расскажу! Не у всех папа самый меткий стрелок в целом округе! — По-моему, — сказал Джим, — если бы он хотел, чтобы мы про это знали, он сам бы нам рассказал. Если бы он этим гордился, так рассказал бы. — Может, он просто забыл, — сказала я. — Э, нет, Глазастик, тебе этого не понять. Аттикус и правда старый, но мне все равно, чего он там не умеет, мне все равно, пускай он ничего на свете не умеет. Джим подобрал камень и с торжеством запустил им в гараж. Побежал за ним и на бегу крикнул через плечо: — Аттикус — джентльмен, совсем как я!

У человека должен быть шанс разочароваться во всем до конца.

Бог смеется, пока мы строим планы.

— Аттикус, — угрюмо сказал Джим. Аттикус приостановился в дверях. — Что, сын? — Что же они сделали, как они могли? — Не знаю как, но смогли. Они делали так прежде и сделают еще не раз, и плачут при этом, видно, одни только дети. Спокойной ночи.

— Гек, ведь эти наши короли — сущие мошенники! Вот они что такое — сущие мошенники! — Ну, а я что тебе говорю: почти что все короли мошенники, дело известное.

— Кем ты хочешь стать? — Из меня вышел бы неплохой фармацевт. — Ну, для этого тебе надо подучиться. Подналечь на химию. — Вот уж на химию я как только не налегал.

Он боялся, что если вдруг умрет, его обнаружат лишь по прошествии многих недель, потому что знакомые все же начнут тревожиться, что его что-то долго не видно.

Лучше быть живым и бедным, чем сдохнуть по дороге к богатству.

Женщины лучше мужчин. Они переживают по пустякам, из-за затяжек на чулках, тяжелых чемоданов, пьяных ирландцев в общественном транспорте, они боятся пауков и мышей, но когда дело касается чего-то по-настоящему страшного, они действуют решительно и хладнокровно.

Мир еще прекраснее, когда ты улыбаешься.

Это все мусор, дрянь; и дрянь те люди, которые своим друзьям сыплют грязь на голову и поднимают их на смех.

Слишком юные, чтобы жениться, неженатые, мечтающие пожениться, женатые, больше уже не женатые, женатые по второму и третьему разу? Отовсюду слышалась веселая болтовня и взрывы беспечного смеха; но счастливы ли они — все эти люди?

Можно точно сказать, сколько в желтой гостиной подохло народа за сто восемнадцать лет, но ни хера нельзя сказать, как поступит тот, в кого ты верил.