Джон Амстердам

Всё меняется, и в этом постоянство.

— Привет, я Джон и я алкоголик. — Привет, Джон. — Я не пил пятнадцать тысяч четыреста девяносто пять дней. — Думаешь, это смешно? Я умею считать — тебе надо быть трезвым с 65-го года. — Я выгляжу молодо.

Я видел, как меняется мир. Лучшее изобретение — водопровод. Худшее — будильник.

— У меня еще не было проблем с сердцем из-за женщины. — Это просто сосуды, признай, ты уже четыреста лет ешь омлеты на ночь. — У меня артерии 35-летнего.

Цинизм — это не поза. Он помогает выжить.

— Его ранили и он умирает, вот что случилось. — Дидди, он просил меня раскрыть дело. Я не мог отказать. — У нас с ним несколько дней осталось... Остальное меня не волнует. Разве остальное имеет значение?

Смерть — вот что придает жизни смысл.

— Не знала, что ты любишь искусство. — Я рисовал. Слышала о геральдической выставке? Так вот — меня там не было.

Искусство связывает нас сквозь века.

«Если вы отнимете у меня честь, отнимите и жизнь», — честь... это слово сейчас забыто. Честь означала достоинство, благородство... Сейчас, это повод для убийства. И не более.

Некоторые из нас пришли сюда за любовью. Кто-то — за богатством. Большинство — за новой жизнью. И принесли с собой прошлое.

— Время стало гораздо... — Важнее? — Невесомее. Не таким бесконечным. Такое чувство, что его стало меньше. Я много размышлял о смерти и в первый раз она меня пугает. — Добро пожаловать к людям. Говорят, все хотят попасть на небо, а вот умирать никто не хочет.

Жизнь не отдельный параграф, а смерть не поставишь в скобки.

Вы спросили, как вам жить дальше... Идите работать. Общайтесь с друзьями. Готовьте еду. Встаньте утром... и однажды все изменится. Не знаю, как, но обязательно изменится.

Операция прошла успешно, но я не позаботился о его душе. Я знал, как отрезать ногу, но не знал, как вылечить его.