— Джентльмены! Сегодня мы посвящаем мистера Треллони в адмиралы! — По-нашему, по-пиратски! — Морской воды адмиралу! — Пейте. Пейте, адмирал, привыкайте. Пейте. Пейте, адмирал.
Здравствуй, внук, кровинка бесприютная, Как ты поживаешь милый друг? Вы, поди, там бегаете босыми, И проткнули уши, для колец. Осторожней пользуйтесь мангалами, И держите норму в триста грамм, Матом не ругайтесь с попугаями, Делайте зарядку по утрам!
Ночь. Горит свеча в кают кампании, У пирата мокрое лицо, Бабушка, старушка из Испании, Написала внуку письмецо. На строку слеза упала мутная, Позабыв отломанный каблук, Бабушка наивными вопросами, Душу растревожила в конец.
Сильвер прыгал на своем костыле, стучал кулаком по столам и говорил с таким искренним возмущением, что даже судья в Олд Бейли или лондонский полицейский поверили бы в полнейшую его невиновность. <...> Наконец вернулись те двое, которых он послал вдогонку за Черным Псом. Тяжело дыша, они объявили, что Черному Псу удалось скрыться от них в толпе. И кабатчик принялся ругать их с такой яростью, что я окончательно убедился в полной невиновности Долговязого Джона. — Слушай, Хокинс, — сказал он, — для меня эта история может окончиться плохо. Что подумает обо мне капитан Трелони? Этот проклятый голландец сидел в моем доме и лакал мою выпивку!
— Тогда я попытаюсь занять место капитана, когда мы выйдем в море. (смеются) — Эй юнга, иди-ка сюда. У меня на борту нет бездельников. <...> — Черт возьми, почему капитан наорал на меня? — Ну такой он наш капитан. А вообще я не знаю, почему он так раскричался на тебя. ... Нет, дружок, капитан очень мудрый человек, очень! Жаль, что безграмотные моряки не могут вскрыть ему голову и посмотреть, что у него там.