Джонатан

— Ну что, так и будешь ещё двадцать лет об этом вспоминать? <...> — О чем? — Да об этой поломке. — Ну... да нет, конечно. С чего бы? — Ну и забудь сразу же!

— Моё терпение лопнуло! Я же говорил тебе, чтобы ты вёл себя тихо! Ты погубишь мой отель, если все узнают, кто ты. — Может, вас просто бесит, что народ наконец-то развеселился? — Что такое? Это, по-твоему, веселье?! Бессмысленная беготня, прыжки, плавание без воды... Это позорище! — Вы хоть раз веселье видели? — Я его изобрёл! — Удивляюсь, как Ваша Бессмертность от тоски не сдохла...

Когда спешишь, всегда делай все медленно.

Доктор Фиггер совсем не был похож на врача, и все самоубийцы в его группе, включая теперь меня, согласились не убивать себя или не вешаться до первого января. Вы можете себе представить труп, весящий на потолочных проводах и думающий «Если доктор узнает, мне конец».

Иногда мне кажется, что ты выходишь замуж за кольца для салфеток.

— Ты пытался покончить с собой, почему ты хотел умереть? — Я не хочу умирать, я жить не хочу! — Не боишься смерти? — Чтобы убить себя, понадобиться несколько секунд — нет, не боюсь.

Я не желаю обсуждать то, что можно увидеть в такой момент. Это Вас до смерти испугает. Если бы я был в состоянии это описать, если бы мне это удалось, мы бы все прыгали из окон. Обсуждать это я смогу через неопределённое время, доктор. О самоубийстве мой мизинец знает больше, чем Вы, с Вашим образованием, опытом и знанием Фрейда. Я Вам это гарантирую.

Раньше я считал, что юмор — это единственный способ по достоинству оценить красоту и ужас мира, воспеть жизнь во всем ее многообразии. <...> А теперь я считаю, что все наоборот. Юмор — это способ укрыться от ужаса и красоты.

Я и вправду решил меньше злиться по поводу пороков общества, а просто взять на себя свою долю ответственности. Я понял, что для меня гораздо важнее жить в согласии с самим собой, чем поучать других.

— Хочешь знать мое мнение? Если Бог существует, то это Он пожелал, чтобы Ева надкусила яблоко! — В Библии сказано, что Он ей запретил... — Ага, чтобы ее позадорить и подтолкнуть! Взбунтовавшись, Ева совершила первый в мире свободный поступок. Это не первородный грех, а первородная свобода!

Любовь не застрахована от инфляции.

— Надеюсь, ты ценишь, что я за тобой присматриваю. — Я съел жука. — Только не говори Филлипу, ладно? Это наша тайна.