— Отпусти его! Отпусти его! Отпусти его или я тебя убью! — Скажи этой суке, чтобы она успокоилась! Скажи, успокойся, сука! Скажи, этой бляди, чтоб заткнулась! — Успокойся, Зайчишка! — Отпусти его! — Пообещай ей, что всё будет в порядке. — Обещаю! — Скажи, чтобы успокоилась! — Успокойся, Зайчишка! — Скажи мне, как её зовут! — Иоланда. — Так, Иоланда, мы ведь не будем делать никаких глупостей? — Не делай ему ничего! — Никто никому ничего не сделает. Мы все здесь будем, как три эскимо. Ты знаешь, какое оно — эскимо? Ну, Иоланда, эскимо — какое? — Оно холодное. — Что? — Холодное? — Абсолютно в жопу правильно! И мы все будем такими же. Мы будем хладнокровными. Так, Ринго, а теперь я считаю до трёх. Я хочу, чтобы ты бросил пистолет, положил руки на стол и опустил свою жопу на скамейку. Я хочу, чтобы ты это проделал спокойно. Ты готов?
— А теперь найди в мешке мой бумажник. — Какой он? — Тот, на котором написано «Охуенный пацан». [Ринго достает бумажник с вытесненными словами «Bad Motherfucker»] Вот он. Вот он, мой «Охуенный пацан». Открой его. Вытащи деньги. Пересчитай. Сколько там? — Почти полторы тысячи долларов. — Хорошо. Положи их в карман. Они твои. А теперь, вместе с остальными бумажниками и с тем, что ты вынул из кассы — ты очень неплохо поимел. — Джулс, если ты отдашь этому пидару полторы тысячи баксов, я его пристрелю просто из принципа. — Нет, Иоланда! Иоланда! Он не будет нихуя делать! Винс, заткнись нахуй! Ну, Иоланда, не отвлекайся, детка! Я не отдаю ему деньги, Винсент. Я на эти деньги кое-что покупаю. Ты хочешь знать, что я покупаю, Ринго? — Что? — Твою жизнь. Я отдаю тебе эти деньги, чтобы мне не пришлось тебя убивать.
— Ты Библию читаешь, Ринго? — Не регулярно. — Там есть один отрывок, который я знаю на память. Книга пророка Иезекиля, 25:17: «Путь праведника труден, ибо препятствуют ему себялюбивые и тираны из злых людей. Благословен тот пастырь, кто во имя милосердия и доброты, ведет слабых за собой сквозь долину тьмы, ибо именно он и есть тот, кто воистину печётся о ближнем своём, возвращая детей заблудших, и совершу над ним великое мщение наказаниями яростными над теми, кто замыслил отравить и навредить братьям моим, и узнаешь ты, что имя моё — Господь, когда мщение моё падёт на тебя». Я много лет говорил это говно. И для тех, кто это слушал, это означало конец. Я никогда особо не задумывался, над тем, что это значит. Я всегда думал, что это просто крутые фразы — которые можно сказать вслух, прежде чем хладнокровно грохнуть какого-нибудь пидора. Но этим утром я увидел кое-что такое, что заставило меня крепко задуматься. Видишь ли, теперь я думаю, что злой человек — это ты, а я — праведник. А «мистер девятимиллиметровый» — пастырь, прикрывающий мою праведную жопу в долине тьмы. Или это может значить, что праведник это ты, я — пастырь, а мир вокруг нас — злобен и эгоистичен. Да, вот так мне нравится. Но на самом деле — это неправда. Правда в том, что ты — слаб. А я — тирания злых людей. Но я стараюсь, Ринго. Я стараюсь изо всех сил быть пастырем.
— Что в дипломате? — Грязное белье моего босса. — Твой босс заставляет тебя стирать его бельё? — Только когда оно грязное. — По-моему, говённая работа. — Прикольно, я тоже так считаю.
— Так, а теперь отпусти его! — Йоланда, мы же договорились, что мы будем хладнокровны. А когда ты на меня орёшь, я начинаю нервничать. А когда я нервничаю, я начинаю бояться. А когда охуенному пацану становится страшно, он может застрелить какого-нибудь пидора. — Просто знай — если ты что-нибудь ему сделаешь, ты умрешь. — Вот такая у нас ситуация. Я не хочу этого, и ты этого не хочешь, а уж Ринго и подавно этого не хочет. Так что посмотрим, что здесь можно сделать. При обычном раскладе я бы вас обоих давно бы уже ёбнул. Но вы всё это устроили тогда, когда у меня переходный период. Я не хочу вас убивать, я хочу вам помочь. Но я не могу отдать вам этот дипломат, потому что он принадлежит не мне. Кроме того, я уже столько всякой херни из-за него пережил сегодня утром, что просто так отдать его каким-то придуркам...