Тыковка (Ринго)

— Знаешь, на кого ты сейчас похож? — На грёбаного разумного перца, вот на кого. — На трусливую утку. Кря-кря-кря-кря-а-а-а-а.

— Отпусти его! Отпусти его! Отпусти его или я тебя убью! — Скажи этой суке, чтобы она успокоилась! Скажи, успокойся, сука! Скажи, этой бляди, чтоб заткнулась! — Успокойся, Зайчишка! — Отпусти его! — Пообещай ей, что всё будет в порядке. — Обещаю! — Скажи, чтобы успокоилась! — Успокойся, Зайчишка! — Скажи мне, как её зовут! — Иоланда. — Так, Иоланда, мы ведь не будем делать никаких глупостей? — Не делай ему ничего! — Никто никому ничего не сделает. Мы все здесь будем, как три эскимо. Ты знаешь, какое оно — эскимо? Ну, Иоланда, эскимо — какое? — Оно холодное. — Что? — Холодное? — Абсолютно в жопу правильно! И мы все будем такими же. Мы будем хладнокровными. Так, Ринго, а теперь я считаю до трёх. Я хочу, чтобы ты бросил пистолет, положил руки на стол и опустил свою жопу на скамейку. Я хочу, чтобы ты это проделал спокойно. Ты готов?

— А теперь найди в мешке мой бумажник. — Какой он? — Тот, на котором написано «Охуенный пацан». [Ринго достает бумажник с вытесненными словами «Bad Motherfucker»] Вот он. Вот он, мой «Охуенный пацан». Открой его. Вытащи деньги. Пересчитай. Сколько там? — Почти полторы тысячи долларов. — Хорошо. Положи их в карман. Они твои. А теперь, вместе с остальными бумажниками и с тем, что ты вынул из кассы — ты очень неплохо поимел. — Джулс, если ты отдашь этому пидару полторы тысячи баксов, я его пристрелю просто из принципа. — Нет, Иоланда! Иоланда! Он не будет нихуя делать! Винс, заткнись нахуй! Ну, Иоланда, не отвлекайся, детка! Я не отдаю ему деньги, Винсент. Я на эти деньги кое-что покупаю. Ты хочешь знать, что я покупаю, Ринго? — Что? — Твою жизнь. Я отдаю тебе эти деньги, чтобы мне не пришлось тебя убивать.

— Ты Библию читаешь, Ринго? — Не регулярно. — Там есть один отрывок, который я знаю на память. Книга пророка Иезекиля, 25:17: «Путь праведника труден, ибо препятствуют ему себялюбивые и тираны из злых людей. Благословен тот пастырь, кто во имя милосердия и доброты, ведет слабых за собой сквозь долину тьмы, ибо именно он и есть тот, кто воистину печётся о ближнем своём, возвращая детей заблудших, и совершу над ним великое мщение наказаниями яростными над теми, кто замыслил отравить и навредить братьям моим, и узнаешь ты, что имя моё — Господь, когда мщение моё падёт на тебя». Я много лет говорил это говно. И для тех, кто это слушал, это означало конец. Я никогда особо не задумывался, над тем, что это значит. Я всегда думал, что это просто крутые фразы — которые можно сказать вслух, прежде чем хладнокровно грохнуть какого-нибудь пидора. Но этим утром я увидел кое-что такое, что заставило меня крепко задуматься. Видишь ли, теперь я думаю, что злой человек — это ты, а я — праведник. А «мистер девятимиллиметровый» — пастырь, прикрывающий мою праведную жопу в долине тьмы. Или это может значить, что праведник это ты, я — пастырь, а мир вокруг нас — злобен и эгоистичен. Да, вот так мне нравится. Но на самом деле — это неправда. Правда в том, что ты — слаб. А я — тирания злых людей. Но я стараюсь, Ринго. Я стараюсь изо всех сил быть пастырем.

— Что в дипломате? — Грязное белье моего босса. — Твой босс заставляет тебя стирать его бельё? — Только когда оно грязное. — По-моему, говённая работа. — Прикольно, я тоже так считаю.