Эдуард

Я боюсь того, что я чувствую, ведь любовь однажды уже разрушила меня.

Я всегда являюсь тем, чем я считаю себя – а мои представления о себе беспрестанно меняются, – так что, если бы я не связывал этих представлений друг с другом, мое утреннее существо часто не узнавало бы моего вечернего существа. Ничто не может быть более отличным от меня, чем я сам. Лишь когда я остаюсь в одиночестве, основа моего характера иногда открывается мне, и в такие минуты я достигаю некоторой подлинной цельности, но тогда мне кажется, что жизнь моя замедляется, останавливается и что я, собственно, перестаю существовать.

Все умирают, Анита. Вселенная, в конечном счете, тоже смертна.

Ты знаешь и я знаю, что мы юридически убийцы, не копы. Иногда мы раскрываем преступления и ловим плохих парней, но под конец некоторых дней мы кого-нибудь убиваем.

— У тебя все так просто получается. — Трудно только то, что ты делаешь трудным, Анита.

Действуй так, словно знаешь, что делаешь.

Как мало иногда нужно, чтобы снова почувствовать себя человеком — только вино и люди, на которых можно положиться.

Психологический анализ утратил для меня всякий интерес с того дня, как я подметил, что человек испытывает то, что он воображает, будто испытывает. Отсюда недалеко от мысли, что он воображает, будто испытывает то, что испытывает.

Если ты кого-то назовешь другом, это на всю жизнь. Если ты кого то возненавидишь, это навсегда. Если ты скажешь, что кого-то убьешь, ты убьешь.

Взявшись за эту работу, я убью только тебя. Защищая тебя, я перебью гораздо больше народу.

Сердце не обладает способностью соболезновать по заказу; я испытывал к нему лишь отвращение.

Она ничего не умела открыть самостоятельно. Каждый из её восторгов — теперь я понимаю это — был для неё только постелью, на которой её мысли удобно было улечься рядом с моими мыслями; ничто в них не служило ответом на глубокие требования её собственной природы.

— Была и я когда-то розовой, Эдуард. — Все мы рождаемся ангелочками. Но оставаться такими нельзя, если хочешь выжить.

Уверенность в себе — черта хорошая, самоуверенность — черта плохая.

У женщин удивительная склонность к самопожертвованию. Любимый мужчина для них чаще всего своего рода вешалка, на которую они вешают свою любовь.

Никогда не позволю себе «упасть бомжом» в руки женщины. Если бы она не была верующей, то не позволил бы себе брать от неё пищу. Да, и в дом бы её не поехал. Ведь мирские женщины такие чародейки: уложат на постель, что и пикнуть не дадут.