Эльвира Мокрицкая

Потеряла бдительность — проснулась матерью.

— А ты вся на рефлексах живешь? — То есть? — Ну, зашла в туалет — надо кого-нибудь обгадить.

— Я говорю о любви. — Какой еще любви? — Большой и чистой. — Зимовский, ты способен только на маленькую и грязную!

— Мокрицкая, выйди. — Что значит выйди?! — Выйди — это значит головной мозг дает команду ногам, и те выносят туловище вот за эту дверь! Ускорение придать?

— Эльвира, я понимаю, что я чудовищно виноват, но выслушай меня, пожалуйста. — Нет, Зимовский, сегодня ты меня выслушаешь. Раньше я считала, что ты ушлый и наглый. Там, где выгодно, там и пасёшься, ради бабок, ради секса. — Эльвира… — Заткнись, пожалуйста. И вчера я поняла, что ты просто гниль. Ты высокомерный законченный циник, для которого все просто так, шелуха. И я была дурой, Боже мой, какая же я была дура. Но ты знаешь, Зимовский, я рада, я рада, потому что теперь на Земле по крайней мере есть хоть одна женщина, которая никогда, никогда больше не скажет тебе «ДА»!

Все такие деловые, одна я — техничка!

В конторе один мужик, и тот теперь баба!