Евгений Георгиевич Евпак «Лесовик»

Дед меня учил полагаться на свои силы и не жаловаться по пустякам и рассчитывать только на себя.

Я решил прогуляться по залу вылета и зайти в кафе перекусить, благо деньги еще имелись. Но зайдя в кафе и посмотрев на цены, я понял, что совершенно не голоден, мало того, я даже пить не хочу. Я даже с некоторой тоской вспомнил цены «Вареничной», там они были не в пример ниже, чем в аэропорту. Вот интересно, тут в кафе такие цены, потому что арендная плата такая высокая или они просто головой сильно ударились и считают, что на самолетах летают исключительно олигархи?

— Если бы все выполняли свои обязанности как следует, то в мире хаоса не осталось. — Не думаю, что наличие хаоса в мире определяется только этим параметром. — Ну что вы, разумеется, нет, но это сильно бы ослабило его позиции и усилило наши.

Лес — лучшая школа жизни. Он несёт полное понимание всех причин и следствий в поступках любого существа, будь то зверь или человек. У людей, конечно, взаимосвязи между причиной и следствием посложнее будут, но общие принципы одни и те же.

— К сожалению, нет. — Что значит «нет»? «Нет» бывают разные! — произнес он как-то картаво, при этом он задрал палец вверх и сделал другой рукой жест, будто поправляет очки. Что-то мне это напомнило, но сразу не вспомнил.

Страх и уважение — разные вещи. Они не взаимосвязаны.

— Так, ты чего меня с мысли сбиваешь? — И в мыслях не было сбивать с мысли. Надо же, каламбур получился.

— Над чем же ещё прикажешь зубоскалить, если не над неудачами? И потом, надо развивать тебе чувство юмора, что‑то тяжко у тебя с ним. Ни сам над собой посмеяться не можешь, ни другим не даёшь. Жадина ты, вредная, противная, желчная жадина. — Жадина — существительное мужского рода. — Во-во, и занудная к тому же.

...оспорить можно всё, что угодно. Ведь именно в спорах рождается истина, если только этот спор не ради самого спора.

Любопытство — не порок, но признак плохого воспитания.

А на улице шёл снег. Первый снег в этом году. Ещё слабенький, несмелый, тающий от одного только прикосновения к земле. Казалось, что сама ночь танцует в бесконечном хороводе с этими маленькими и хрупкими снежинками. Ветра не было, и это давало насладиться хороводом в полной мере. Я невольно поднял руки и закружился, подражая снежинкам. Подняв голову, принялся ловить снежинки открытым ртом. Соскучился я по зиме. Зима это красиво. Очень красиво. Каждое время года по своему прекрасно, и по каждому успеваешь соскучиться за целый год.

— Пойдёмте обратно, Ромка с Жулей, – вмешался в наш разговор Димыч. — Чего? – не понял я. — Говорю, Ромео и Джульетта, пойдемте обратно. — Пойдём, – я улыбнулся и, подмигнув Насте, протянул ей руку. Она взялась за мою руку своей, и мы пошли.

— Спасибо тебе, Димыч. А как ты тут оказался? — Хорошую ты девчонку закадрил, Тамерлан. Ей спасибо скажи. — Настя? — Она. Добежала до меня, рассказала про твое выступление. Ты один больше с ними не ходи никуда. В следующий раз ведь могу и не успеть. А какие щедрые эпитеты употребляла: «Этот дурачина», «дубина стоеросовая», «дурень тупоголовый». Переживала, видно, за тебя, дурака. По душе ты ей пришелся.

Удача — это наиболее приятный исход из вероятных.

Вот и дед мой так же говорил, что в молодости и трава зеленей была и небо голубей.

В приёмной встретилась мегера по имени Жанна, прошипевшая что-то неразборчивое в мой адрес. Наверное, что-то вроде: «Ходют тот всякие, а потом ложки пропадают...» У неё, наверное, желчный пузырь очень неслабо увеличен в размерах, ведь откуда-то же она берёт столько желчи, чтобы выливать её на окружающих.