Фарамир

Нам выпало на долю ожидать, и надо ожидать терпеливо.

Мы все ждем приговора судьбы.

— Должно быть, ваша страна живет в покое и довольстве и садовники у вас в большом почете. — Не все у нас хорошо, но садовники и правда в почете. — Однако даже и в садах своих вы, наверное, иногда устаете — таков удел всякой твари под солнцем.

Хвала от того, кто сам ее достоин, — высшая награда.

Эовин, не гнушайся жалостью, это дар благородного сердца!

Мы, правители града, причастны древней мудрости, закрытой от иных.

– Видимо, она поистине прекрасна, – сказал Фарамир. – Губительно прекрасна! – Ну, насчет губительно – не знаю, – возразил Сэм. – Думаю, люди сами приносят в Лориэн свою беду – и, конечно, натыкаются на нее, на беду эту, раз уж она пришла туда вместе с ними. Владычицу, конечно, очень даже можно назвать опасной, хотя бы потому, что в ней столько силы, столько силы! Иной об эту силу разобьется, как корабль о скалу, иной утонет, как хоббит, если его бросить в реку. Но скалу и реку винить глупо.

Есть опасности, от которых можно только бежать, и это не будет трусостью.

В горных долинах моей страны много удивительных цветов и много дев, превосходящих эти цветы красотой лика и стана, но ещё ни разу не встречал я в Гондоре ни цветка, ни девы, которые сравнились бы с тобой по красоте и печали. Может статься, через малое число дней мир покроет тьма, и я надеюсь встретить её мужественно – но на сердце у меня было бы легче, если бы в оставшиеся нам солнечные дни я мог иногда видеть твоё лицо.

Знаю накрепко: от иной гибели нужно бежать без оглядки.

Я люблю меч не за то, что он острый, и стрелу — не за ее полет, а воина не за силу. Я люблю их за то, что они защищают родину: ее красоту, древность и мудрость.

— Город замолк, солнце больше не греет, становится холодно. — Просто веет свежестью после первого весеннего дождя. Я не верю, что тьма останется навсегда.

Твоё сердце не просто слепо предано хозяину – оно зорче твоих глаз.

Войны не миновать: на карту поставлены наши жизни, ибо Враг стремится поглотить всех и вся. Но я не могу сказать, что люблю остроту сверкающего меча, стремительный полет стрелы ради них самих, не могу сказать, что в воине ценю прежде всего воина, а потом уже человека. Я люблю только то, что защищают эти мечи, стрелы и воины, – город нуменорцев. Пусть мою страну чтят за ее прошлое, за ее древние обычаи, красоту и мудрость! Я хочу, чтобы ее боялись только тем страхом, какой подобает юноше, когда он стоит перед лицом умудренного годами старца.