Эовин

— Оставь меня, змей! — Но ты и так всеми оставлена. Кто знает, что шепчешь ты в горькой темноте ночи, когда кажется, что твоя жизнь загублена, а стены твоей светлицы смыкаются вокруг тебя, будто золочёная клетка. Такая прекрасная и такая холодная. Будто тусклое весеннее утро... всё ещё скованное зимним морозом. ============================================== — Оставь меня одну, змеёныш! — Но ты же и так одна. Кто знает, о чём говоришь ты во тьме горькими бессонными ночами, когда кажется, что вся твоя жизнь съёживается до минуты. Стены комнаты сжимаются, подступают вплотную, а в комоде теснятся неведомые жуткие создания? ============================================== — Оставь меня, змей! — Ты одинока. Кто знает что ты шепчешь ночью в горестных ночных бдениях, когда жизнь кажется тебе такой жалкой, а стены твоей светлицы сдавливают тебя, окружают как склеп умершего. Такая красивая, такая холодная. Как утро ранней весны... всё ещё по-зимнему ледяное.

— Полакомись свежей плотью. — Я убью тебя, если коснёшься его! — Не становись между Назгулом и его добычей! <...> — Глупец! Меня не убить смертному мужу. Теперь умри! [Мерри бьёт кинжалом в ногу Назгула] — Я — не муж!

– Для того чтобы развязать войну, достаточно желания одной из сторон, о достойный Целитель, – отвечала Эовин. – А от меча могут погибнуть и те, кто никогда не брал его в руки. Неужели ты предпочёл бы, чтобы гондорцы день и ночь собирали травы, пока Чёрный Властелин собирает армии? Да и телесное исцеление не всегда идёт на пользу, а гибель на поле брани – не всегда зло, даже если герой погибает в муках.

– Но я не служанка, я – из рода Эорла. Я умею сидеть в седле, владею мечом и не боюсь ни боли, ни смерти. – Чего же ты боишься, госпожа? – Неволи, – бросила она. – Я боюсь просидеть всю жизнь под замком, боюсь дождаться дня, когда усталость и годы примирят меня с тюрьмой, когда надежда совершить великое исчезнет, забудется и перестанет волновать сердце.

— Город замолк, солнце больше не греет, становится холодно. — Просто веет свежестью после первого весеннего дождя. Я не верю, что тьма останется навсегда.

— Мне нельзя жить во своей воле? — Этого почти никому нельзя.

— Не спорь с назгулом о его добыче! А то не видать тебе смерти в свой черед: он унесет тебя в замогильные обиталища, в кромешную тьму, где плоть твою сгложут муки, а душонку будет вечно терзать взор Недреманного Ока! Лязгнул меч, покидая ножны. — Грози, чем хочешь: я всё равно сражусь с тобой. — Ты — со мной сразишься? Глупец! Ни один смертный муж мне не страшен. И тут Мерри услышал совсем уж нежданный звук. Казалось, Дернхельм рассмеялся, и сталью зазвенел его чистый голос. — А я не смертный муж! Перед тобою женщина. Я — Эовин, дочь Эомунда, и я спорю с тобой о своем государе и родиче. Берегись, если ты не бессмертен! Я зарублю тебя, чёрная нежить, если ты тронешь его.

— Пожелай мне счастья, Государь мой и повелитель! — Я желаю тебе счастья с тех пор, как тебя увидел. Нынче же счастье твое — великая отрада моему сердцу.

Те, кто не обзавелся своими мечами, падут под ударами чужих.

— Умеешь обращаться с мечом... — Наши женщины давно усвоили: если не владеешь мечом, то погибнешь от него. Я не боюсь ни смерти, ни боли. — А чего ты боишься, госпожа? — Клетки. Сидеть за решеткой пока привычка и старость не заставят смириться, и пока все мечты о подвиге не станут пустыми воспоминаниями. — Ты дочь королей. Воительница Рохана. Не верю, что тебя ждёт такая судьба.