Ганс Шнир

Я любил ходить на фильмы для детей младшего возраста, потому что в них не рассусоливается вся эта взрослая чушь с изменами и разводами.

Я уже давно перестал говорить с людьми о деньгах и об искусстве. Там, где эти категории сталкиваются друг с другом, добра не жди: за искусство либо недоплачивают, либо переплачивают.

В жизни ребенка все, даже самое банальное, приобретает значимость.

Молчание — хорошее оружие...

Я верю, что живые могут быть мертвыми, а мертвые живыми, но совсем в ином смысле, чем в это верят протестанты и католики.

Не понимаю я американской морали. Мне кажется, американцы сожгли бы на костре сострадательную женщину, объявив ее ведьмой, — каждую женщину, которая делает «то самое» не ради денег и не по страсти, а только из сострадания к мужской природе.

Мучительно, когда ты становишься невольным свидетелем сцен, которые не предназначены для твоих глаз и и ушей.

Даже у тупоумия есть свои границы, которые нельзя переступать.

Люди земные не только умнее, но они человечнее и великодушнее братьев во Христе.

Не надо тревожить ушедших мгновений, не надо их воскрешать.

С такими, как он, бессмысленно бороться «духовным оружием». Иногда я жалею, что теперь не приняты дуэли.

Дети бренного мира не только умнее, они и человечнее небесных чад.

Из старых композиторов Шопен и Шуберт — мои самые любимые. Я знаю, наш школьный учитель музыки прав, когда говорит, что Моцарт — божественный, Бетховен — гениальный, Глюк — неповторимый, а Бах — величественный.

— Что ты за человек?! — воскликнул он. — Я клоун, — сказал я. — Клоун, коллекционирующий мгновения.

Человек со стороны (каждый человек находится в этой позиции по отношению ко всем остальным) судит о положении другого иначе, чем тот, кого это непосредственно касается, — либо слишком мрачно, либо чересчур оптимистически, и так во всех случаях: будь то счастье или несчастье, любовная трагедия или творческая деградация.

...ненавижу разъяснять поэтические образы. Либо меня понимают сразу, либо нет. Толковать тексты не моя специальность.