Генрих Бёлль

Вы обращаетесь с любовью, как с бенгальским огнём... а она — динамит.

Молчание — хорошее оружие...

Даже у тупоумия есть свои границы, которые нельзя переступать.

Не надо тревожить ушедших мгновений, не надо их воскрешать.

Чувство юмора предполагает наличие некоего минимального оптимизма и печали одновременно.

Раскаиваться в серьёзных проступках легче лёгкого: в политических ошибках, в супружеской измене, убийствах, антисемитизме, но кто может простить, кто может понять мелочи?

Я убью тебя, искрошу, изрежу тебя на куски своим оружием, а это страшное оружие — моя улыбка, которая мне ничего не стоит, простое движение мускулов, механизм, который легко привести в движение. У меня больше боеприпасов, чем было у твоих пулеметов, а стоят они мне так же мало, как тебе стоили твои.

Пренебрежение, облеченное в вежливую форму, действует сильнее всего.

На свете совсем не так много людей, в присутствии которых можно плакать.

Лучше всего в кино, уютно, тепло. Никто на тебя не смотрит, никто с тобой не разговаривает, и ты можешь позволить себе то, чего не позволишь нигде, — забыться.

Всё, что я делаю, должно радовать меня самого, иначе я заболеваю.

Но он любил её вопреки всему, очень любил — и знал, что с этой женщиной он мог бы не только спать, но и говорить, говорить подолгу и часто, а как мало на свете женщин, с которыми можно не только спать, но и говорить обо всём.

— Что ты за человек?! — воскликнул он. — Я клоун, — сказал я. — Клоун, коллекционирующий мгновения.

Даже от дьявола можно скрыться, но от соседей не скроешься.

… и в первый раз он понял, что такое еда: еда — это божье благословение, данное нам, чтобы утолить голод, и больше ничего...

На этом свете нет ни благодарности, ни справедливости, а другого света тоже, между прочим, не предвидится.