Гарри Галлер

Когда в одной душе и в одной крови сходятся два заклятых врага, жизнь никуда не годится...

Самоубийство — это глупость, трусость и подлость, это бесславный, позорный выход, самый постыдный выход из этой мельницы страданий.

У меня не хватило дыхания. Тысячи вещей надо было сейчас сказать десятью словами.

Кто искал за развалинами своей жизни расплывающегося смысла, страдал от того, что на вид бессмысленно, жил тем, что на вид безумно, тайно уповал на откровение и близость Бога даже среди последнего сумбура и хаоса?

Жить полной жизнью можно лишь ценой собственного «я».

И тут я разозлился, загрустил, увидел, что я совсем один и никто меня не понимает.

У жизни был отвратительно горький вкус.

Только как раз сегодня вечером мне очень грустно, сегодня я не смогу быть веселым, но, может быть, смогу завтра.

Она была спасением, путем на волю. Она должна была научить меня жить или научить умереть, она должна была коснуться своей твердой и красивой рукой моего окоченевшего сердца, чтобы оно либо расцвело, либо рассыпалось в прах от прикосновений жизни.

Ты любишь меня сегодня почти так, как это обычно бывает у любящих на прощание, напоследок.

Стоит мне немного пожить без радости и без боли, подышать вялой и пресной сносностью так называемых хороших дней, как ребяческая душа моя наполняется безнадежной тоской, и я швыряю заржавленную лиру благодарения в довольное лицо сонного бога довольства, и жар самой лютой боли милей мне, чем это здоровая комнатная температура.

Повеситься, может быть, трудно, я этого не знаю. Но жить куда, куда труднее.

Мы, люди интеллигентные, все сплошь мечтаем о языке без слов, способном выразить невыразимое, высказать то, чего нельзя высказать.

Утро зевало уже сквозь окна, свинцовое, окаянное утро дождливого зимнего дня.

Всякий высокий юмор начинается с того, что перестаешь принимать всерьез собственную персону.

Куда бы я ни взглянул, куда бы ни обратился мыслью, нигде не ждала меня радость, ничто меня не звало, не манило, все воняло гнилой изношенностью, гнилым полудовольством, все было старое, вялое, серое, дряблое, дохлое..