Герман Манкевич

После двадцати лет счастливого брака слепая преданность может быть немного тягостной.

— Меня в жизни не увольняли. — Меня вот всегда увольняют. — А меня — нет. — Это не так неприятно, как может показаться.

Моя история — это один большой круг вроде плюшки с корицей, а не прямая линия, указывающая на ближайший выход. Невозможно рассказать всю жизнь человека за два часа. Можно лишь оставит впечатление о ней.

— Скажи, чего мне ожидать? — Я думал, ты любишь сюрпризы. — Ты не можешь без них. Поэтому я тебя и выбрал.

— Осторожней, эти ступеньки коварные. — Как и каждое мгновение моей жизни.

— Что заставляет тебя терпеть меня? Моя небесная красота или мое обаяние дипломата? — Наверное, то, что вместе с тобой мне не бывает скучно. Измотана ли я? Да. На грани срыва? Как правило. Но после стольких мучений я хочу остаться и увидеть, как все обернется.

Порой мои шутливые реплики бывают умны до глупости.

— Ты тоже хочешь попытать счастья? — В чем? — Переубедить меня. — Мне никогда это особо не удавалось. Ты всегда делаешь по-своему.

— В целом, это кавардак. Винегрет из эпизодов, набор фрагментов, скачущих во времени как мексиканские прыгающие бобы. — Добро пожаловать в мою голову.

При социализме поровну делят богатство. При коммунизме поровну делят нищету.

— Чего мне ожидать? — Ты мой родной брат. Он уже считает тебя гением.

— Все это хлам. — Хватит самокритики. Главное, вы пишите. — Все это не звучит. Ни одна нота. — Вы не оперу пишите. — Я пишу именно оперу.

— Я не прошу помощи. — Вот как? — Я ее требую.

— Мы должны быть внимательны. — По отношению к чему? — К людям, сидящим в темноте и всей душой доверяющим экрану. На нас лежит огромная ответственность.

— Так у тебя ничего не выйдет. — Что именно? — Покончить с собой. Я пытался, на это уходят годы.