Гленн Ри

Одно хорошо. Если сорвемся, то насмерть. Я… по жизни оптимист.

— Тогда, в танке, почему ты решил рискнуть ради меня? — Называй это глупой, наивной надеждой, но если я попаду в такое же глубокое дерьмо, то может быть и меня кто-нибудь выручит, наверное, я еще больший дурень, чем ты.

— Именно страх и сохраняет нам жизнь. — Нет. Так мы только продолжаем дышать.

— Болван... — Ты в меня целишься, а болван я?

Ты та, кто ты есть. Благодаря тем, кто тебе дорог. Потому что они — часть тебя. Перестав быть собой, ты похоронишь всё, что от них в тебе осталось навсегда.

Думай не о том, что могло пойти не так, а о том, как все исправить.

Продолжая жить, ты чтишь погибших, даже если тебе страшно, ты жива благодаря им.

— Это невероятно. — Как и просить этих ребят отложить спасение мира, пока ты ищешь свою жену? — Я настойчивый парень.

— Раньше я жалел детей, которым выпало расти сейчас. Здесь. Но, кажется, я все не так понял. Взрослея, дети приспосабливаются. Им становится проще. — Мир не такой. И не может быть таким. — Может. Да. — Это капитуляция. — Это реальность. — Пока мы не убедимся в обратном, это то, с чем придется жить.

Есть и плюсы. Если упадём, то разобьемся насмерть. Я оптимист.

Любимые люди делают нас теми, кто мы есть. Они часть тебя. Если перестанешь быть собой, последняя их частица, которая была с нами и ты, исчезнешь.

— Ты окружён трупаками — это плохие новости... — А есть и хорошие? — Нет.

Первое правило мародерства: в этом мире остались только спрятанные вещи.

— Пацан, кем ты работал до этого? — Развозил пиццу... а что?

Лучше, если ты будешь злой и живой, чем доброй и мёртвой.

— Вот, угощайся. — Хочешь купить моё молчание фруктами? — Конечно, нет. Есть ещё вяленое мясо.