Григорий Александрович Печорин

Женщины должны бы желать, чтоб все мужчины их так же хорошо знали, как я, потому что я люблю их во сто раз больше с тех пор, как их не боюсь и постиг их мелкие слабости.

— Ты, говорят, эти дни ужасно волочился за моей княжной? — Где нам, дуракам, чай пить...

— Стало быть, уж ты меня не любишь? — Я замужем... — Опять? Но несколько лет назад эта причина уже существовала. А между тем, может быть, ты любишь своего второго мужа? Или он очень ревнив? Так что, он молод, хорош? Особенно верно, богат... Ты боишься? — Скажи мне — тебе очень весело меня мучить? Ведь я бы тебя должна ненавидеть. С тех пор как мы знаем друг друга, ты ничего мне не дал кроме страданий. — Может быть, ты оттого-то именно меня и любишь... Радости забываются, печали — никогда...

Какое-то отрадное чувство разлито во всех моих жилах, воздух чист и свеж, как поцелуй ребёнка...

— Ну зачем подавать надежды? — А зачем же ты... надеялся?

Всякому своя дорога.

Послушайте, — сказал я, — или застрелитесь, или повесьте пистолет на прежнее место, и пойдемте спать.

Я — как человек, зевающий на бале, который не едет спать только потому, что нет его кареты... Но карета готова. Прощайте. <...> И пусть я умру, и не останется на земле ни одного существа, которое поняло бы меня совершенно. Одни почитают меня хуже, другие лучше, чем я в самом деле. Одни скажут — он был добрый малый, другие — мерзавец. И то и другое будет ложно. После этого стоит ли труда жить? Всё живёшь из любопытства: ожидаешь чего-то нового... Смешно и досадно.