Хейли Маршалл

— Зачем ты пытаешься свести вместе семью, когда очевидно, что часть её сломана? — Для меня точное определение слова «сломан» предполагает, что что-то можно починить. У меня целая вечность для выполнения единственной задачи — спасения моего брата. Если я сдамся, тогда скажи мне, для чего я нужен своей семье, самому себе, твоему ребёнку?

— Ты переспала с кем-то другим, признайся! — Эй! Меня несколько дней держали у какого-то крокодильего болота, потому что думают, будто я вынашиваю какого-то волшебного ребенка. Тебе не кажется, что я бы призналась, если бы он был не твой?

— По шкале от 1 до 10, как сильно мне не понравиться твой план? — Я думаю, на твёрдые 85.

Перед улучшением всегда становится хуже.

Нельзя давать прошлому определять будущее.

Если не хочешь, чтобы тебя остановила бабушка-оборотень с дробовиком, признай, что я тебе нужна.

Проявлять доброту не значит проявлять слабость.

— Кого надо убить? — Скорее всего никого. [подозрительный взгляд Хейли] — Ладно, или всех.

– Полагаю, стоит отблагодарить и тебя. – Можешь подменить меня с подгузниками.

— Я знаю, что кое-кто из вас обеспокоен ошибочным слухом, что я собираюсь использовать кровь нашего ребёнка для создания гибридов. Заверяю вас, что это не так. — Отец года.

— Оборотень хотела бы знать, в чем состоит план. — Ну, это зависит от того, какой план ты имеешь в виду, моя любовь. Мой план мирового господства или план Ребекки найти любовь в этом жестоком, жестоком мире.

– Это только план «А». Всегда есть план «Б». – И какой план «Б»? – Война.

Я не могу позволить Клаусу быть единственным, кого она знает. Я хочу, чтоб ты был здесь для нее. Пообещай мне. Ты нужен ей.

Ты должна понять кое-что о страхе. Если ты должна сделать то, чего боишься, страх бесполезен. Либо преврати его в гнев, либо отбрось его, но так или иначе ты управляешь своими эмоциями.

Вначале мы были людьми. Тысячу лет назад. Хотя наша мать занималась чёрной магией, мы были обыкновенной семьёй, пытающейся выжить в сложное для этого время. И, так или иначе, мы были счастливы. Пока однажды ночью наш младший брат не был убит самым страшным злом нашей деревни. Люди, превращающиеся в волков в полнолуние. Наша семья была безутешна. И Никлаус больше всех. В отчаянии защитить остальных из нас наш отец заставил мать воззвать к чёрным силам, чтобы сделать нас сильнее. Так были рождены первые вампиры. Но с этой скоростью, силой, бессмертием пришёл нестерпимый голод. Никто не чувствовал этот голод больше, чем Никлаус. Когда он убил в первый раз, он узнал, кто он на самом деле. Он был непросто вампиром. – Он был ещё и оборотнем. В этом заключается проклятье оборотня – оно проявляется, когда убиваешь. – Никлаус стал результатом неблагоразумия нашей матери. Она скрывала от нас связь с оборотнем, таким же как ты. Разгневанный предательством, мой отец заставил нашу мать наложить заклятие, которое подавило бы волчью сторону Никлауса, отрицая все его связи с истинной сущностью. <...> Я не оправдываю его поведение, но ты должна понять, что наш отец преследовал его, преследовал нас веками. Каждый раз, когда мы обретали счастье, нам приходилось бежать, даже из Нового Орлеана, где мы были счастливы больше всего. Незадолго после того, как Никлаус разрушил заклятье, которое не давало ему стать гибридом, он уничтожил нашего отца. Я думал, это сделает его счастливым. Но он стал злее, чем раньше. Я надеюсь, этот ребёнок поможет моему брату обрести счастье. И спасёт его от самого себя.

Правда в том, что мой муж погиб из-за любви ко мне. А любовь к кому-то из нас — смертный приговор.