Инна

Вот такая у нас семейка, маленький такой дурдом!

— Пап, ты что такой злой? — Деточка, у папы травма. Папа недавно узнал, что он — дурак. Чтобы ты знала, деточка, это очень тяжёлая травма. Я вот помню, я осознала, что я полная дура в сорок два года, так это был полный кошмар.

— Инночка, чтобы сберечь фигуру — надо кушать, кушать и кушать. — Не хочу. Ничего не хочу. — Однажды я худела к лету, не ела целых два дня и это плохо закончилось...

Боль...захлестнула всё моё существо...пошла носом, горлом, выступила венами на висках, захлебнулась где-то в груди... На лицо, за ворот сыпались снежинки... Всё тот же морозный заснеженный город вокруг, вдали... Простуженное, выстуженное сердце сухим и вымученным комком всё также билось в груди...

Истинное спокойствие при изменившем — хотя бы раз — муже недостижимо.

— Я ухожу. <...> — Квартира твоя, но жизнь моя! — Оставляю тебе и то, и другое.

От такой жизни втихомолку, ти́хонько до самой Москвы добежишь!

Лёш, я вот хочу тебе просто пожаловаться, как представителю центра... Скажи мне, Лёшенька, да что же мужик-то такое дерьмо пошёл, а!? Ведь один мне прямо в глаза сказал: «Ты, — говорит, — мне нужна, Инночка, только для удовлетворения моих низменных потребностей!» Так и сказал! Гад! Прям в лицо! Прям в глаза! Детей не хотят. Дети у них не получаются. Дети-то по любви получаются. А любить — никто не может.

А я смотрю иногда в этот телевизор-то и думаю: нет, не может быть, чтобы вот такая красота на свете была! Смотрю и не верю! Думаю, нет! Наверное кино какое-нибудь такое красивое сняли. Музыки ещё, дыму, дыму всякого напустили, чтобы ещё больше красота была. А есть на свете один только наш Шипиловск и есть на свете только четыре эти наши улицы: Ленина, Свердлова, Красноармейская и Экскаваторная, а дальше всё там — лес, лес и лес... И вот сидят прям в воздухе какие-то люди, и вот они там чего-то всё для нас придумывают, всё чего-то там придумывают! Чтоб мы работали с утра до ночи на этой своей работе долбаной! Чтоб ни об чём не думали! Чтобы нас успокаивать! Вот чтоб мы, одни, как заведённые: с утра на работу — вкалывать, потом ещё на работу — вкалывать! И так каждый Божий день, каждый...

— Привет сопляжникам! — Инна, вы же студентка филфака. Пора наконец иметь чувство слова. — Извините, я больше не буду. Как вода? — Так. Ни себе, ни людям.