Иван Семёнов

Б-б-беееззз сиропа.

— Придумали бы такую специальную ручку... — Какую? — Чтобы сама уроки делала!

— И почему с тобой мучаются? Потому что считают-то тебя нормальным! А ты — УО. Умственно отсталый! — Неправда! Я умственно умный!

Совершу-ка я сегодня героический поступок — сделаю-ка я уроки!

— Ты внук. А я бабушка. И не лезь в мои дела. Будь любезен спать до тех пор, пока я тебя не разбужу.<...> — А если проснулся? — Все равно спи. Или просто лежи, пока я не приду. Если ты сам просыпаться будешь, зачем я тогда нужна? Если ты сам завтрак готовить будешь, мне что делать?

Эх, поесть бы сейчас и лечь спать! И сон бы увидеть хороший! Например, как прошло много-много лет, и в школе, в которой Иван учился, на стенах в каждом классе висят его портреты. А на здании прибита каменная доска, а на ней золотыми буквами написано: «В ЭТОЙ ШКОЛЕ СТРАДАЛ И МУЧИЛСЯ, НО С ОТЛИЧИЕМ ЕЕ ЗАКОНЧИЛ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ, НО САМЫЙ НЕСЧАСТНЫЙ ЧЕЛОВЕК НА ВСЕМ СВЕТЕ ИВАН СЕМЕНОВ». Иван от умиления шмыгнул носом. Даже поплакать захотелось.

Все люди как люди живут! Один я несчастный! Заболеть бы, что ли, по-настоящему. Чтоб ни руки, ни ноги не двигались. Нет, чтоб одна рука работала бы — есть-то все равно надо. Лежал бы себе как суслик раненый и радио бы целыми днями слушал. Благодать!

Я не согласен! Буксир должен тащить, а не бить!

— Хочешь, чтобы меня «бабушкиным сынком» дразнили?! — Хочу. Хочу! Очень хочу!

Очень грустное это занятие — думать о своей жизни.

— Тебе хоть немного стыдно? — Стыдно. — Немного, средне или очень?

«В менестерство. Учитильница мучеит меня за каждую ашипку ставит пару папрашу принятмеру и асвабадит миня по здаровюью атучёбы. Спаасибо. Хачю палучать пеньсию.» Иван Семёнов.

Хорошо бы сделать так, чтобы голова отвинчивалась. Пришел бы в класс, спокойненько сел бы на свое место, отвинтил бы свою собственную голову и спрятал бы ее в парту.