Иван Трофимович Гамаюн

— Говорит привёз товарища Житомирского, городского комиссара по финансам, тот осматривает помещение банка под финансовый отдел. Пошли, всё равно мы этого комиссара в глаза не видели, а в мандатах этих, сам чёрт ногу сломает. — Автомобиль. — Ага. Знакомый узорчик шин. — Ушел Серж. Не поверишь, за всю службу в первый раз попятнали. Оружие держи наготове. — Ну что, давай посмотрим из-за чего весь сыр-бор. Деньги... Не наши. — Менд оф Ингленд иц файф. Фунты стерлингов. Купюры по пять фунтов, в каждой пачке по сто штук. А тут их не менее пятисот. Вот и считай. — Ничё себе. Двести пятьдесят тыщь. С ума сойти можно. — По прежнему курсу шесть рублей фунт, это полтора миллиона получается. А по нынешним вообще не пересчитать. Знали мерзавцы за что жизнью рискуют. — А с другой стороны, на кой чёрт им здесь иностранные деньги. — Наивные рассуждения, Серж пришел с немецкой стороны. Собирался обратно, когда он будет там, эти деньги у него охотно бы купили. — На кой чёрт мне за деньги деньги покупать? Я понимаю одежда, хлеб, но деньги? Но научимся, на первое время у нас образованный ты есть... — Это же... Это же валюта! А ещё хотите всей Россией управлять... Таких элементарных вещей не понимаете.

— Через десять минут вас сомнут. Сколько у вас людей? — Решили полюбоваться? — Отделение и два пулемёта должны подойти. Что делать будем? — Ясно. А ничего. Перекрываем границу или отойдите в сторону пусть бегут на пулемёты. Взвод, слушай мою команду! Ко мне! Примкнуть штыки! — Гамаюн, против безоружных нельзя! — Пулемётчики, десять шагов вперёд! Марш! Прицел четыре, целик два! По немецким позициям, приготовиться! Становись! Правая шеренга кругом! К бою! Все назад, будем пропускать только в установленном порядке! — Однако, хватка у вас. Слушай капитан, а ты теперь в «установленном порядке» туда, к германцам? — У меня в вагоне осталась семья, позвольте мне уйти! И начните пропускать людей, следующий натиск вы не выдержите...

— В следующий раз успевать будем. Что, Константин Петрович, обалдеть можно? — Это граница, нам ещё ко многому предстоит привыкнуть. И ещё к большему научиться. Я думаю.

— Будьте здоровы, ауфидерзейн! Вот так! — Вы не имеете права, отнимать собственность. У вас нет совести. Я буду жаловаться самому Марксу. — Маркс уже одобрил наши действия. Прочтите на досуге манифест коммунистической партии. — В отличие от вашей буржуазной совести, наша совесть революционная, народная! Вы обобрали народ, а мы всё это вернём. Вот ваш паспорт и... гуляйте.

— Они умышленно создают пробку на границе, чтоб вызвать беспорядки и осложнить начавшиеся переговоры о мире. — Тут такое творится... Вы второй кто о защите пропускного пункта говорит. Надёжной армейской охраной. Нет никакой, ни надёжной, ни ненадёжной... — Да видел уже, на станции обстановка накалённая, товарищи. Так какого же рожна, вы офицеров расстреливаете? Совсем рехнулись? А если бы эта толпа раздавила вас, а потом пошла на проволочные заграждение, а немцы ударили бы из пулемётов. Тысячи убитых и сорванные переговоры! Виновные в расстреле будут строго наказаны, можете не сомневаться. — Эх, не мордовали вас золотопогонники. не материли... А мы натерпелись! — Меня тоже на Сахалине десять лет пирогами потчевали, однако я ж не мщу своим бывшим «учителям».