Калеб

Я любил тебя настолько сильно, что был готов откинуть в сторону все свои чувства, чтобы вместить твои.

— В среду, в восемь часов. — Он встал. Я отступила на шаг назад. Какой же он высокий. Калеб начал уже уходить, но затем вдруг остановился. — Оливия? — Что? — удивленно спросила я. — Я планирую поцеловать тебя. Ну, чтоб ты знала.

— Лохи — Калеб, Калеб — лохи! — Очень приятно. Так вы братья?

Многим людям легче признаваться в том, что делает их опасными, чем в том… что делает их уязвимыми. Они с вызовом могут говорить обо всех грехах, но лишь для того, чтобы спрятать за ними боль. Проще сказать: «Я разрушаю», чем «Меня сломали». Мы признаёмся в том, что делает нас виновными, потому что это даёт иллюзию контроля. А признаться в том, что нас ранили, значит, признаться, что мы беззащитны. Ты хочешь, чтобы я увидел в тебе угрозу. Хочешь казаться сильной, свободной от боли. Но в тебе видно человека, который пережил слишком много. В этом месте твоя боль не нуждается в маске.

Твои родители никогда не давали тебе ничего сладкого. Поэтому и в тебе сладости нет.

Человек настолько же хорош, настолько прекрасно то, что он любит больше всего.

— Мёртв. Отравление тяжёлыми металлами. — Это как? — Три меча в брюхо.

— Я знаю, что делаю вселенную лучше. — Нет... Серьёзно?! — О, я не шутила! Когда Фобос угнетал Меридиан, кому-то всё же пришлось объединить жителей и спасти этот мир. — Пришлось мне, а не тебе! — Но я тебя создала именно ради этой цели! Кто-то должен видеть суть, Калеб: на Меридиане это был ты, а мои горизонты — шире! Только я знаю, как создать идеальную вселенную! Все миры объединятся под моей властью, никаких войн, никаких конфликтов, ни насилия, ни страданий. Если я и требую покорности, то лишь ради общего блага, ради нового порядка. <...> Даже смерть подчиняется моей воле!

— Это что, самоучитель зла для чайников? — Методичка исторического кружка. — Фобос туда записался? — Сомневаюсь. А моя мама — да. — Теперь самое время дружно сказать — «Ты был прав, Калеб».

– Хочу сказать тебе кое-что… – Не надо, пожалуйста… – Послушай. Я должен. Пока ещё могу… Я люблю тебя. Всегда любил. И всегда буду, даже когда уйду. Ты думаешь, что останешься одна. Но это не так. Я останусь с тобой. Буду жить в тебе тихим светом, освещая путь. Думаешь, что сломана. Думаешь, что слишком холодна и сложна. Но тебя просто часто не слышали. Ты особенная, Тесса. Ты можешь этого не замечать, но для меня это очевидно. Живи. Не оглядывайся. И когда станет особенно темно – просто вспомни меня.

– Там, на каменных скрижалях, в твоем собственном видении начертано, что мы будем вместе до конца. – Я верила всегда. Просто не хотела видеть то, что маячило прямо перед носом. Теперь я это знаю и не сомневаюсь. И я люблю тебя больше, чем возможно кого-нибудь любить.

Когда дело доходит до мести, морали здесь уже не место. Мораль придумана для слабых людей.

– Но мать Марты была не права, – задумчиво добавила она, – она утверждает, что любовь очищает и дает силы, независимо от того, кого любишь. Это не так, я в это не верю. – Нет, конечно же, – поддержал ее Калеб. – Любовь имеет много отвратительных сторон: ревность, эгоизм, бессердечность… Иногда она очень близка к ненависти. Она может вызвать у человека всякого рода дурные наклонности. Но, с другой стороны, она права. Любовь может обогатить человеческую душу!

Какая банальная ошибка! Люди часто верили в то, что днем они в безопасности, полагая, что монстры появляются только с приходом ночи. Но безопасность, ровно, как и свет просто обман. Под этим светом мир уже давно поглощен тьмой.

Она целовала мои шрамы, а я создавал новые... на ней.

Наверное, это самая страшная часть смерти — забвение.