Кая

Твои мысли, желания и импульсы, заставляющие тебя действовать – на самом деле вовсе не твои. Они приходят к тебе из совершенно неясного пространства, как бы ниоткуда. Ты никогда не знаешь, чего тебе захочется в следующую секунду. Ты в этом процессе просто свидетель. Но твой внутренний свидетель настолько глуп, что немедленно становится участником преступления – и огребает по полной программе…

Наверное, любовь — это когда ты хочешь спасти того, кого любишь. Особенно, когда это очень сложно сделать. И чем сложнее, тем сильнее любовь...

В конце концов, цветы, подаренные мужчиной, — это все-таки совершенно особенный род цветов

Родители Саши: Ах выбрались ли Мия и Бен?... Кая: Почему ты беспокоишься о девке, которая убила сестренку? Я её не прощу. Хотелось бы мне её прикончить. *Габи слышит и плачет*

– Даже вдох и выдох ты делаешь только по той причине, что тебя принуждает к этому надвигающееся страдание, – сказала она. – Попробуй задержи дыхание, если не веришь. Да и кто бы иначе дышал? И так же ты ешь, пьешь, оправляешься и меняешь положения своего тела – потому что любая его поза через несколько минут становится болью. Так же точно ты спишь, любишь и так далее. Секунда за секундой ты убегаешь от плетки, и Маниту только изредка дразнит тебя фальшивым пряником, чтобы побольней стегнуть, когда ты за ним прибежишь. Какая уж тут свобода. Маршрут у любого человека только один – именно тот, которым он проходит по жизни.

— Это ваша дочь? Дамилола наморщился, словно Грым сказал бестактность. Кая, наоборот, засмеялась, показывая острые жемчужные зубы. — Он мой carbohydrate parent. — Твой кто? — переспросил Грым. — Она шутит, — сказал смущенный Дамилола. — Есть такая церковноанглийская идиома — «sugar daddy», сахарный папашка. Пожилой мужчина, который содержит молодую девушку и делает ей всякие подарки. — А ты мне никаких подарков не делаешь, — сказала Кая. — Поэтому ты не сахарный папашка, а вот именно что карбогидратный родитель. Или даже сахариновый опекун, был такой заменитель сахара. — А почему опекун? — спросил Дамилола. — От глагола «печь».

— Четыре года назад здесь было объявлено, что за стенами есть другие люди, который называют нас демонами. Но я не могу понять, за что они нас так ненавидят. Скажите мне, чем так провинилась моя мама, за какие проступки ее так ненавидели? — Вы тысячи лет зверствовали по всему миру!!! — Тысячи лет? Но моя мама родилась и выросла здесь. И вряд ли она творила что-то такое ужасное... — Но! Дело в грехах, совершенных твоими предками сотню лет назад! — А как же... Люди, живущие сейчас? Мы-то чем провинились? Скажи, Мия, ответь мне честно! Почему моя мама должна была так мучиться и так страшно умереть?! За что мою маму съели заживо?! Должна же быть какая-то причина...

Жизнь – это узкая полоска между огнем страдания и призраком кайфа, где бежит, завывая от ужаса, так называемый свободный человек. И весь этот коридор – только у него в голове.

Скука или кровь, пот и страдания, — задумчиво произнесла Кая. — Сложный выбор.

Среди вас нет ни добрых людей, ни злодеев, а только бедняги, которые хотят чем-нибудь себя занять, чтобы забыть о своей боли.