Кейт (Катарина)

Врачи вытащили мое сердце и выкинули. Не знаю, что положили вместо него, но ощущения были странные, иные и непривычные. Словно я утратила что-то важное. Я постоянно слышала «какое это счастье, что я жива». Я же не чувствовала себя живой. Скорее наполовину живой.

— Расскажи какой у тебя рацион. Фрукты и овощи ешь? — Да. — Она питается фастфудом... — А спишь хорошо? — Как сурок. — Она никогда не спит. — А как со спортом? — Регулярно. — Вообще нет. — Алкоголь? — Только по праздникам. — Она пьет как лошадь.

— У меня есть телефон. Только он в шкафчике. — Почему? — Не хочу таращится на свою руку весь день. Советую попробовать.

— Почему ты не разведешься? Терпите друг друга столько лет. — Развод – вещь дорогая.

— Почему я тебя чувствую? — Потому что я — часть тебя. Береги мое сердце. — Обещаю. — Знаешь, я б всё равно тебе его отдал...

Не хочу, вылечив сердце, отдать его тому, кто его вновь разобьет.

— Почему ты такой подвижный? — Почему ты вырядилась как эльф?

Мы такие счастливые, что мы живые. Это такое счастье — помогать друг другу с чем-то незначительным или важным. И повезло нам еще потому, что именно взаимопомощь на самом деле дарит нам счастье.

— Как встреча с родителями? — Ужас. Мама пела колыбельную. — Только ты можешь рассказать, про колыбельную так, словно это какие-то пытки.

— Это очень взвешенное решение. А ты не принимала таких решений очень давно. — Не переживайте, вечером я обязательно напьюсь.

— Люблю тайные места. — А тебе не говорили, что ты немного смахиваешь на серийного убийцу? — Нет. Не припоминаю, чтобы кто-то мне такое говорил. А тех, кто говорил, больше никто не видел.

— Тут все хранят секреты других. Это неписанный закон. — Ты же выдал секрет Гидиана... — И правда. Значит, ты одна из нас.

— У тебя еще остались друзья со свободными диванами? Ты сильно болела и должна лучше о себе заботиться. — Значит Санте не всё равно? — Мне всё равно. Не хочу, чтобы ты отбросила коньки на глазах у покупателей. Мишуры не хватит прикрыть твой труп.

— Этот отвратительный бургер – часть моего плана стать известной певицей и погибнуть как Курт Кобейн и Эми Венгаузе в возрасте двадцати семи лет. — Сколько тебе? — Сорок пять. — Хм, еще не поздно мечтать. — Та мне двадцать шесть. — Отлично. У тебя еще есть время.

— О, ты рано. На тебя не похоже... Что уже опять стряслось? — Проблемы с жильем. — Ничего нового. Что на этот раз: поджарила чью-то рыбку? — Не-е, это ж было неделю назад.