– Кто ты такой? Ты один из них! Ты чёртов иной! – Я человек. Но и иной тоже. И то и другое. Иные сюда пришли не впервые. Они приходили и раньше, чтобы оставить тайных агентов вроде меня. Но я всегда ощущал себя другим. В детстве я слышал голос в голове, тихий, но реальный. А когда прилетел корабль... как будто выключатель внутри щёлкнул. Будто я спал и проснулся. – Сколько людей ты убил? Ты убил свою семью? – Нет. Болезнь убила. – Болезнь, которую создали иные, которую создали вы! Твоя семья наверняка любила тебя. – У нас считается, что любовь – это всего лишь уловка. Инстинкт, способ защитить свои гены. – Ты правда в это веришь? – Верил. Пока не встретил тебя. Я не знаю как, сам не понимаю, но... ты будто снова щёлкнула выключатель. Я снова захотел стать человеком. – Это ты меня подстрелил. – Нет. Я тебя спас. Я ошибался. И они ошибаются. Любовь не уловка, она реальность. Теперь я это знаю, благодаря тебе.
Возможно, последний человек на Земле умрёт не от голода, не от того, что ему больше негде будет прятаться, и его не сожрут дикие звери. Возможно, последнего выжившего убьёт последний выживший.
Как уничтожить около четырёх миллиардов человек за месяц? Птицы. Сколько птиц на Земле? Будете гадать? Миллион? Миллиард? А триста миллиардов не хотите? Это примерно семьдесят пять на мужчину, или женщину, или ребёнка, которых не уничтожили две первые волны. На каждом континенте тысячи видов пернатых. Птицы не знают границ. А ещё они постоянно гадят. Они гадят пять-шесть раз в день. То есть с неба каждый божий день падает больше триллиона маленьких реактивных снарядов. Трудно изобрести более эффективную систему распространения вируса с процентом смертоносности девяносто семь.
— Тебе обязательно что-то делать? Чтобы почувствовать себя человеком? Эван смотрит на меня как-то странно и задаёт вопрос, над которым я ещё долго думаю после его ухода: — А тебе разве нет?
Слишком много энергии тратится на непривлекательных людей. Зачем спать с человеком, который тебя не возбуждает? Но люди так делают. Или делали. Нет, наверняка все еще делают.
«Ты собираешься уничтожить собственную цивилизацию. Ради чего? Ради какой-то девчонки?» Может, вы думаете, что такая жертва могла подтолкнуть меня к мысли, будто я какая-то особенная? Не могла. Мне было жутковато. Как будто один из нас с прибабахом, и это не я. Не вижу ничего романтичного в геноциде.
Вот она, ошибка в генеральном плане Воша: если нас не убить сразу, те, кто останется, не будут слабаками. Останутся только сильные, те, кого согнули, но не сломали.
Я скучала по тому Эвану. Тот Эван спас меня из ледяного плена, отогрел и откормил гамбургерами. Он притворялся тем, кем не был, и скрывал свою подлинную сущность. Спокойный, тихий, уравновешенный, надежный, сильный Эван. Не этот Эван Другой — измученный, нервный, конфликтный. Эван, который ушел, уже там, в двухстах милях над нами, и у него нет шансов вернуться. Не их Эван. Мой Эван. Неидеально идеальный парень. Почему нам всегда достается тот Эван, которого мы заслуживаем, а не тот, о котором мечтаем?