Константин Грачёв

— Значит, всё-таки ты писал эти письма?.. — Да. — Ну, допустим, бомба на экзамене, это понятно. Портрет, это когда мы в Центральном парке почечные болезни прогуливали. А причём тут стихи Бальмонта? — Ты однажды сказала, что это твой любимый поэт Серебряного века. — Какого века? — Серебряного. — Я из стихов только «Бородино» помню... — По другим подсказкам можно было догадаться.

— Вика, что случилось? — ... Ты перестал обращать на меня внимание. Мне хочется романтики. <...> Костенька, раньше ты не планировал дарить цветы. Раньше ты просто так дарил. Слушай, а ты реально не замечаешь, что стал вести себя совершенно по-другому? — А ты реально не замечаешь, что твоя жизнь стала проще? — От того, что ты перестал дарить цветы? Спасибо тебе, Костя, что освободил меня от выбора вазы для них! — А когда ты в последний раз заправляла машину? Или когда ты в последний раз складывала свои вещи? Ты, кстати, не замечаешь, что бросаешь вещи куда попало, а потом берёшь их с вешалки? Я просто хотел оградить тебя от бытовых проблем, поэтому я покупаю продукты, я подвожу тебя до работы... — Вообще-то мы работаем вместе! — Вообще-то мой рабочий день начинается на два часа позже! — А вообще-то мне нужен любящий мужчина, а не заботливая мамочка! — Я тоже думал, что нашёл любящую женщину, а не капризную дочку!

— Скажем так, хочу дать тебе возможность остаться мужиком. — Ты не только романтик, но еще и благородный. Большая редкость. — Среди педиатров это встречается гораздо чаще, чем среди учителей географии. Сколько тебе нужно времени, чтобы сказать Вике, что это не ты писал ей письма? — Месяц. — Два. Дня. Я, конечно, благородный, но не олень.