Леди Бертилак

Леди Бертилак: — Почему он Зелёный? Вы не знаете? Сэр Гавейн: — Рыцарь? Леди Бертилак: — Да. Он таким родился? Лорд Бертилак: — Может быть у него кровь зеленеет от стыда? Леди Бертилак: — Но почему Зелёный? Почему не синий... не красный? Сэр Гавейн: — Он не рождён этой землей. Леди Бертилак: — Но ведь зелёный — цвет земли, цвет всего живого, жизни. Сэр Гавейн: — И гниения.

Мы выстилает им [зелёным] залы, красим ткани. Но стоит зелени поползти по мостовой, мы тут же выскребаем её. Если что-то зацветёт под кожей, мы пускаем кровь. А стоит любому, каждому из нас захотеть себе лишних владений — все вырубаем. Вытаптываем, расстилаемся поверх и душим под собой животами... но зелень вернётся. Ничуть не медля, без уговора и не по сговору, вырвешь сегодня с корнем, а завтра — снова она, ползёт и ползёт через край. Пока мы все жаждем красного, к нам приходит зеленый. Красный — это цвет похоти, а зелёный — её последыш: в сердце, в утробе. Зелёный остаётся, когда ушли чувства, когда умерла страсть... или умерли мы сами. Ты уйдёшь, и твои следы порастут травой. Могила зарастёт мхом и на восходе солнца зелень заблестит всеми оттенками и тонами. Эта медная зелень захватит твой меч, и твои монеты, и твои башни. Как ни крутись, а всё, чем дорожишь, падёт перед ней. Твоя кожа, твои кости. И добродетель.