Леонид Семёнович Филимонов

— Как со всем этим быть? — Чтоб я никогда больше этого не видел. — Понимаю. Сделаем. Не в первый раз, Леонид Семёнович.

— Леонид Семёнович, а как мне вас понимать? Вы меня что, клеите? Или как это на вашем бюрократическом языке называется? «Подбор кадров», так? — Да. Честно говоря, клею.

Тут стояли не только часы! Тут стояло время!

Значит, друзья мои, сейчас у нас рассвет гласности и свободы, и это замечательнo. Мы ничего не запрещаем, мы всё разрешаем, и это тоже прекрасно. Но товарищи на местах в полной растерянности. Cвобода свободой, но до каких же пределов? Мне думается, что пора уже приступить к разработке документа, где будет чётко определённо вот это граждане могут делать в своё свободное время, а вот этого они в своё свободное время делать не должны.

— Я просто снимаю у неё угол. Между нами ничего нет. — Вот об этом никому, кроме меня, не говори. Поселиться у молодой, красивой женщины, которую любишь, и не жить с ней — это извращение!

Жена — нелёгкая профессия.

Люся, я хочу вас спросить: вы что тут охраняете? Какие секреты? Шли бы лучше в уличные регулировщики, всё какая-то польза была бы! Представляете себе, какое количество людей по всей стране тратит свою жизнь ни на что: выписывает какие-то пропуска, сторожат пустоту…

— Вот вы, вы зачем тут стоите? — Чтобы не пропускать посторонних. — Извините, только народ, Люся, не может быть посторонним. Это мы можем быть посторонними.

— Наш Хлестаков работает санитаром в морге. — Где? — В морге. — Очень живой.