Лиам

— Впечатляет. — говорит Лиам. — Если не снести ее, мы так и останемся узниками Сейма. Всегда были и будем...

Мы не видим настоящее, потому что оно только пишется. А будущее и подавно — оно ещё не написано.

— Мне кажется, между нами появилась пропасть. Меня это пугает, если честно… Я к тому, что, когда ты такая, в твоей голове обычно созревает такой план… ну, знаешь… сделать что-то назло или решить, что жизнь потеряла краски и надо раскрасить её своей кровью. — … Раскрасить кровью? — Однажды ты пыталась это сделать. Ты сказала, что гналась за чем-то, пока не поняла, что просто убегала от самой себя. Но от себя не убежишь. Когда ты посмотрела в зеркало, оно треснуло, не выдержав грязи твоей души.

Да, я приложил много усилий. То же касается и всего, к чему бы я ни прикоснулся. Мне хочется быть лучшим в своём деле, но я не умею делать это играючи. Волнение и желание достичь идеала приводят к тому, что достижение этого идеала становится невозможным.

– Хочу, чтобы ты знала: в какой бы стране ты ни была, в каком бы мире ни оказалась твоя душа, я всегда буду… всегда буду твоим. Всегда буду рядом. Вот здесь. – Он коснулся солнечного сплетения. – Там, где живёт душа. Я буду всегда рядом. Пока ты не попросишь меня уйти.

К ногам Лиама тут же подползла змея. Он бережно взял её, развернул к Селене. – Чудесные создания. Неприхотливые, спокойные защитники. – Не разделяю твоего восхищения. – Ты тоже как змея, которая кусает себя за хвост. Не даёшь себе раскрыться. Холодная порой, но ищущая тепло. Можешь укусить, задушить мёртвой хваткой, а можешь быть покорной, ласковой.

Жил-был один мальчик. В детстве он был проказником… Мальчик мучил соседей, обижал девочек, дразнил свою собаку. Однажды, разозлившись, собака укусила его. Обиженный мальчик выгнал пса на улицу. На следующий день он позвал собаку обратно, но она не вернулась. Долго он бродил, но его верный друг не откликался. Мальчик уже хотел вернуться, когда среди кустов нашёл бездыханное тельце собаки. Сколько бы тот ни плакал, ничего уже поделать было нельзя. Мальчик пошёл обратно домой, но за ним следом двинулась тень. Она нависла над ним, грозная, обвиняющая. Мальчик побежал домой, но тень не отставала. Она преследовала его, куда бы он ни пошёл. Мальчик пытался загладить вину, но тень неотступно следовала за ним. Прошли года нескончаемой тревоги и сожаления. Повзрослевший мужчина не обращал внимания на чёрный образ, следующий по пятам. Он позволил себе снова завести собаку, уже будучи стариком. Она провела с ним долгие пятнадцать лет. Оставалась она с ним и в последние минуты его жизни. Тень и тогда, безмолвная и корящая, висела над его кроватью. Умирая, старик плакал, а старая полуглухая собака вылизывала его слёзы. Сквозь тихие рыдания старик признался: — Мне очень жаль, что я подвёл своего друга. Я предал его. Не знаю, сумел бы он меня простить за это. Наверное, нет, раз тень всё ещё здесь… Но я понял, что моё прошлое не определяет моё будущее. Я понял, что прежде, чем двигаться дальше, я должен был сам простить себя. Об этом мне поведала тень. Как только слова эти вырвались из его пересохших губ, тень растворилась. Старик зарыдал сильнее прежнего. Собака слизывала стекающие слёзы и завыла, когда они в одно мгновение прекратились…

Не важно, помнишь ли ты. Главное, что помню я. Я всегда буду тебе благодарен за всё, что ты для меня сделала.

Прости. Я всё ждал подходящее время, но его, как видишь, не бывает.

– Мне кажется, я вспомнил тебя. – Что? – Я знал, как ты пахнешь. Как выглядишь, когда улыбаешься, плачешь. Откуда-то знаю, какая ты. Знаю твои грехи и заслуги. Дом… он ведь разный бывает. Меняются декорации, но он остаётся твоим домом. Ты его узнаешь. По запаху, по скрипу половиц. По тому, как тебе там спокойно. – Ты прав. Так я всегда узнаю тебя. И так ты узнаешь меня.

Он очень ревностно относится к своим вещам. Некоторые называют его жадным, но я считаю, что он просто хозяйственный.

– Я найду способ тебя вытащить. – Почему ты так… переживаешь? Мы же с тобой не знакомы совсем. – Потому что ты дорог мне. Потому что за нашими плечами история, пусть ты этого и не помнишь. Я не боюсь говорить тебе об этом так легко, в открытую, потому что знаю – ты поймёшь и примешь любой. Даже если решишь, что я сумасшедшая.

– Мне страшно. – От чего? – Когда что-то… или кто-то появляется в моей жизни, мне страшно это потерять. Уж лучше ничего не иметь, чем потом мучиться от потери. Понимаешь? – Нет. Не понимаю. Я же сказал, что всегда буду с тобой. Зачем тогда жить, если мы знаем, что умрём? Даже если ты вдруг исчезнешь из моей жизни, я буду благодарен тому, что наши судьбы, хоть и ненадолго, но коснулись друг друга.

– Лиам, спасибо тебе за то, что ты такой чудесный. – Ты тоже чудесная, моя милая Лилит. – Нет, я бываю далеко не такой. – И что же? Мы все неидеальны. Мы все можем быть плохими. Это не делает нас ужасными драядами. Главное, чтобы хорошего в тебе было больше, чем плохого. – Не уверена, что… – Я уверен, Лилит. Ты именно такая. Я люблю тебя, Лилит. Как драядку, как женщину, как друга и как свою королеву. Буду любить, какой бы мир ни был. Кем бы мы ни были. Всегда буду. – Нельзя быть таким хорошим, Лиам. Я слишком чёрствая для тебя. – Если ты чёрствая, почему тогда плачешь? – Не знаю. – Потому что ты совсем не чёрствая. А быть другой ты боишься. Милая, милая Лилит…

Я люблю тебя, Лилит. В каком бы мире мы ни были. Чтобы не произошло. Люблю.

Наверное, ты не знаешь… позабыла… Сейчас нас разделяет стена: настоящая и порождённая играми разума. Твоего разума. Иногда так сильно хочется разбить эту стену! Сейчас ты немного другая. Но такая ты нравишься мне ещё больше. Кажется, будто ты всегда играла и столько лет устала играть и сбросила с себя все маски. Но ты так долго играла, что позабыла себя настоящую. Позабыла всё. Прости, наверное, я слишком давлю на тебя. Нужно время, чтобы ты снова узнала меня. Чтобы мы снова стали семьёй. Надеюсь, ты никогда не узнаешь эти мучения… но как же сложно быть незнакомцем для того, кто является для тебя самым родным во вселенной!