Ливия Корнеро (рыцарь Ауригемма)

— Я обвиняю вас нынче в первом и главном, самом страшном преступлении. В том, что вы предали мукам земного ада юную и невинную душу, мою дочь Ливию. И за это преступление, господа, за ваше самое тяжкое преступление, вы ответите передо мной. — Вы отлично знаете, что это роковая случайность. — Мы оба ее любили. И готовы были отдать за нее жизнь. — Однако, это не помешало вам в ту ночь разрядить свой пистолет. Вы говорите, что оба любили её? Стало быть, вам надо было поделить ее меж собой. Вы какую часть выбираете, Ферранте? А вы, Ипполито? — Я принял вас за мужчину. За одного из убийц моего отца. — Ах, вы меня не признали. И, по-вашему, это вас извиняет?

— Ливия... — Довольно. Ливия давно умерла. Ливии больше нет. И вы бы сделали благое дело, если бы дали ей умереть в ту ночь. — Тогда бы я и сам умер.

— А вы, Ферранте, возлюбленный мой, что вы скажете в свое оправдание? — Скажу, что не признаю свою Ливию в этом злобном и мстительном существе. — Мстительном? Да можете вы себе представить, какой пыткой была бы моя жизнь без мести, без ненависти? Как смогла бы я жить дальше? Чем наполнила бы унылые дни, те самые дни, которые мои сверстницы наполняли грезами о любви. Знаете ли вы, что такое накладывать пудру или румяна на лицо, похожее на вспаханное поле? Нет, у вас обоих была юность! В море, в битвах, на королевских приемах и балах!