Лиза Миллер

— Я не знаю, что делаю... — Келси, никто не знает, что делает. Пока не сделаешь — все импровизация. И если упадешь, даже в буквальном смысле на землю, то рядом окажутся близкие люди, которые помогут тебе подняться.

Я знаю, ты думаешь, что мы ровесники, но на самом деле мне сор... четырнадцать! Вот именно, я несовершеннолетняя, ты арестован. А ты знал, что Камерон Диас сорок лет? Она же не ужасная!

— Я не надеюсь, что начну с того, на чем остановилась. Я могу быть корректором, я отличный корректор. Или помощником. — Это было бы странно, помощниками обычно становятся сразу после колледжа, вы для этого слишком... — Опытная! — Думаю, она хотела сказать... — Оранжевая! — Слишком оранжевая?! — Профессиональный сленг. Не приписывайте мне то, чего я не говорила.

— Как же твое единение с природой? — Оно было, пока меня не укусили. Посмотри, как будто там что-то поселилось! Я отсюда ни ногой. — Я взяла с собой ромашковый лосьон. — Лиза, ты чудо! В такие минуты я рад, что ты старая. — Что? — Вернее старше и мудрее.

— Ты сама не хотела говорить о прошлом. — А она в прошлом? Прости, это уже не мое дело. — Абсолютно. А ты? Расскажи о своих последних отношениях. — Это было скучно. — Правда? Мы же сломали кровать в трех местах!

— Мне нельзя отвлекаться, сегодня работа. Для меня это хорошая возможность. — Правда? А что за книга? — Называется «Новые трюки» — о сексуальном пробуждении женщины после сорока. — Значит, тебе сорок, ты притворяешься, что тебе двадцать шесть и ты пишешь от имени сорокалетней?

— Ты молодец, ты всю жизнь занималась творчеством, не скрывала свою ориентацию и переехала в Бруклин раньше остальных. — Я переехала в Бруклин, потому что Манхэттен стал мне не по карману. А теперь и Бруклин мне не по карману, а все из-за бородатых торговцев сыром и женщин, похожих на Маколея Калкина.

Людям нужно очарование простой жизнью. Все мы стали заложниками социальных сетей.

Если ты больше голодна, чем зла, то вот тебе тосты. Могу добавить масла, корицы и меда — это как съесть объятия.

— Сколько вам лет? 26-27? — Примерно. — Большинство моих читательниц старше сорока, так что все меняется, поверьте. Вы не представляете каково это, когда родишь. — Могу представить. — Да? Можете представить себе что? — Что когда рожаешь, нет ощущения чуда, скорее как побывала в автокатастрофе. Потом несколько недель болит все тело, потом начинаешь кормить грудью и чувствуешь себя как животное, даешь молоко, особенно, если сцеживаешь. Устаешь, на руках появляются бугорки, все блузки в пятнах и муж смотрит на тебя: «О Боже, что случилось?», и даже в мыслях нет заняться любовью, как будто никогда больше не найдешь это в себе.

Дорогой подарок не оправдывает измену. И потом после всех слез и ссор тебе перестанут доверять, останется лишь никчемная вещь, напоминающая тебе о том, кого ненавидишь.

— Мы не потерпим насилия на территории фестиваля. — А насилие над ушами музыкой — не в счет?

— Джейд, вот интересно, ты не переживаешь, что заденешь людей своей книгой? — Наоборот, я рада. Неделю назад я видела, как девушке для обложки сделали талию толщиной с мизинец, грудь как у Барби-пришельца и удалили все морщины. Индустрия держится на том, что молодость и красота — единственные достоинства женщины. Да я скорее горло себе перережу, чем стану переживать о людях, перед которым виновата только тем, что старею.

— Нет ничего настоящего, если все основано на лжи. Ничего. — Джош, я — это я. Просто чуть старше, чем ты думал. — Дело не в возрасте, а в том, что это ложь. Не понимаю, как ты могла лгать мне так долго?

— Посмотри на себя — у тебя отличная фигура, шикарные волосы, ноги, и люди видят это, когда смотрят на тебя, а не цифру. — В баре было темно, он был пьян. — Ты всегда молодо выглядела, у тебя просили документы до тридцати. — И все равно муж ушел от меня к той, что помоложе, разве не забавно?

— Похоже, кто-то вчера перебрал с весельем, да? — Не совсем. — Боже мой! Что случилось? — В вышибалу поиграли. Зачем вообще взрослые играют в детские игры? Нельзя бросаться мячами в лицо со взрослой силой!