Лойко Зобар

— Сын мой, Всевышний наказал нам заботиться о душах землян. Но не здесь, на земле, наступает исцеление души грешной. Ты, сын мой, ел хлеб беззакония и пил вино хищения. — А ты знаешь, отец, какое оно сладостное, вино хищения? — Кто ты? Дьявол или слабоумное дитя? — Я Зобар. Первый конокрад на свете, ваше священство. — Больше вам нечего мне сказать? — Домой бы надо, попрощаться со всеми. Лошадей погладить, поплевать им в морды, чтобы не сглазили. Вина хищения глоток не мешало бы.

— Хорошо. — Что — хорошо? — Говоришь хорошо, врёшь плохо.

— Твои слова, как сети, Рада. Расставляешь ты их передо мной, и куда ни иду, путаюсь в них и падаю. А вдруг, я вырвусь, что тогда будет, Рада? — А ты не слеп, Зобар? Вся земля сетями опутана. Каждый расставляет сети. Кто искусно и честно, кто грубо и подло. И никому своих сетей не миновать. Ой, ждут тебя мои поцелуи да ласки, Зобар. Ой, крепко буду целовать я тебя. Забудешь ты и степь, и стук копыт твоим ушам не будет мил.

Я из кремня, Рада, как эта гора.

— Скажи мне, Чудра, кто больше знает, дурак или мудрец? — Дурак. Мудрец во всем сомневается.

Чему быть — того не миновать. Ибо нет такого коня, на котором от самого себя ускакать можно.

Вот какое дело, товарищи: смотрел в свое сердце этой ночью и не нашел места в нем старой вольной жизни моей. Радда там живет только — и все тут! Вот она, красавица Радда, улыбается, как царица! Она любит свою волю больше меня, а я её люблю больше своей воли, и решил я Радде поклониться в ноги, так она велела, чтоб все видели, как её красота покорила удалого Лойко Зобара, который до неё играл с девушками, как кречет с утками. А потом она станет моей женой и будет ласкать и целовать меня, так что уже мне песен петь вам не захочется, и воли моей я не пожалею! Так ли, Радда? — Он поднял глаза и сумно посмотрел на неё. Она молча и строго кивнула головой и рукой указала себе на ноги. А мы смотрели и ничего не понимали. Даже уйти куда-то хотелось, лишь бы не видеть, как Лойко Зобар упадет в ноги девке — пусть эта девка и Радда. Стыдно было чего-то, и жалко, и грустно.

— Ну и кляча у тебя! Я приведу тебе белую кобылицу, горячую, необъезженную, как ты! — Ай, погублю я тебя, крестовый... Ай, погублю...

Что сладостно, то и бессовестно.