Луиза ле Блан

Мы коротко обнялись, но прощаться никому не хотелось. Прощание – это навсегда, а мы обязательно еще когда-нибудь встретимся. Я не знала, когда и где, но знала, что сделаю для этого все возможное.

В отличие от Белых дам, Алые не подчинялись никаким правилам и законам. Их колдовство не требовало равновесия. Оно могло быть диким, непредсказуемым… И некоторые из моего рода даже считали его опасным.

Рид во всем был аккуратен, прилежен, все у него было на местах и по полочкам. Не ведая сомнений, он видел мир черно-белым и от угольной грязной серости, что находилась между, не страдал.

— Да, она ведьма. — Каким образом? — Каким образом она ведьма? — Я знала, что дразнить Архиепископа не стоит, но просто не могла удержаться. — Ну, полагаю, когда ведьма и мужчина сильно-сильно любят друг друга...

– Спасибо тебе за помощь. – Ах, Луи, ты ведь знаешь, как я не люблю это слово. «Помощь» подразумевает, что я оказываю тебе услугу. – И впрямь, боже тебя упаси хоть что-нибудь в жизни сделать по доброте душевной и от чистого сердца. – В моем сердце ничего чистого нет. Только золото.

Мужчины, быть может, и гордецы, но вот женщины прекрасно знают, когда пора делать ноги.

В моем голосе слилась воедино еще дюжина чужих голосов, и слово прозвучало странно и красиво – присутствие моих предков придало ему силы. Их прах, который земля поглощала, пока он сам не стал землей – и воздухом, и деревьями, и водой, – отозвался у меня под ногами монотонным гулом, пронизавшим насквозь все мое тело.

– Тебя никто поджаривать не станет, – проворчала я, когда мы двинулись дальше. – Ты не ведьма. – Это верно, – согласился он, задумчиво кивая. – Хотя мне подобный дар очень пригодился бы. Я всегда считал несправедливым, что все веселье досталось женщинам.

Между удовольствием и болью очень тонкая грань.

Я любила его. Очень сильно любила. И эта любовь хранилась не только в сердце и разуме. Такую любовь нельзя познать однажды и просто позабыть после. Нельзя коснуться ее и не ощутить прикосновения в ответ. Нет… эта любовь иная. Неизменная, нерушимая. Эта любовь исходит из души.

Однако Церкви свойственно первым делом обращаться к огню. И лишь потом задавать вопросы. В наше время женщиной быть опасно.

Я не желала быть ничьей жертвой. Ни тогда. Ни теперь. Никогда.

Коко была Алой дамой и потому, в отличие от меня и других Белых дам, черпала свою магию не из земли. Нет, ее колдовство шло изнутри. От крови.

От сожалений толку нет.

К тому же разве между всеми мужчинами не существует некое негласное товарищество? Взаимное и общее осознание своей собственной важности?