Мадам

— Вперёд, Вандерсекс! [Мадам обнажает свой костюм Госпожи— доминанты, секси-девушки уходят, пока в комнате падают драпировки BDSM-логово, и заходят её подручные] Ханс, Грубер! — Привет. Так, девушки не вернутся? Что? Эй! [нервно испуганно трусы Купера рвут] — Примените зажимы для яиц! [подручных цепляют крокодилы и дают ток, а Мадам улыбается и наблюдает. Достаёт мартышку с тарелками и ими бьёт по мошонке Купера. Тот вытаскивает бумажку с «безопасным словом», но произносит его неправильно] — Безопасное слово! Что это? Это не слово! Это — «Флюгген-клиггин-кин»? — Вы сказали «Флюгегехаймер»? — Да. Ради бога «Флюгегенхаймен». Да. — уверены? — Да, прошу вас. — Хм... Ваше право. Внесите «Флюгегенхаймен»! — Стойте! Нет, нет. Я не говорил «Флюгегенхаймен»... Я говорил флюгенпокасису... А — а! [Ганс внёс огромный моторный самотык с четырьмя дилдо разного цвета и размера и направил его в зад Купера]

Люди, и особенно мужчины, абсолютно не умеют видеть настоящей красоты.

Никогда не понимала, как могут люди ностальгировать по своей молодости и умиляться ей. Вспоминая себя в том возрасте, я чаще всего чувствую досаду, а бывает, что и жгучий стыд. Такое ощущение, словно в тринадцать лет я — это еще не я, а десятая часть меня; в двадцать семь — максимум четвертинка. Даже пребывая в нынешнем беспомощном положении, я лучше и больше, чем была двадцать, сорок или, того паче, восемьдесят лет назад. Иначе, по-моему и не может быть. Чего стоит человек, если, двигаясь по жизни, он становится хуже, слабее, неинтересней?

— Лёва! Лёва, где вы тут живете? Лёва!!! Вы идиёт, Майский! Со мной нельзя так обходиться! Лёва, я открыла вам сердце, душу и кошелек! А он взял мои двадцать пять рублей и теперь завел моду прятаться от меня. Лёва! Ну ничего, я вам еще устрою вырванные годы! — Шо? Какие такие «вырванные годы»? Шо?! Да шо это такое, эти «вырванные годы»? Она покажет мне «вырванные годы»! Я приличный человек, как она может так говорить? Соломон Яковлевич, ну-ка скажите за меня. — Вы хороший мальчик, Лёва. — Вот. А если кто-то думает, что мине нужно их двадцать пять рублей, так пусть подавятся!

— Вы жестоки, — говорю я. — Да. Когда мне кажется, что симпатичный молодой человек начинает сходить с ума, я бываю жестока.

— Добро пожаловать в клуб Вандерсекс, самый эротичный клуб Амстердама. Здесь сбудется каждая ваша фантазия. — Также, говорят, я получу бесплатную футболку с флаером. — Он американец. Как же грустно вам расти в стране, основанной пуританами. Стране, охваченной преступностью и безграмотностью. Стране, где мужчинам приходится заниматься сексом только с одной женщиной одновременно, и нужно заранее узнать её имя. — Это ужасно. — Я знаю, но ты можешь пойти со мной, и пусть Вандерсекс начнётся.