майор Железняк

— Спасибо, Паша! С меня коньяк! — Ты, Женька, это... лучше хотя бы одного пилота живым возьми. Если, конечно, тебе они встретятся. Ну, случайно, понимаешь? — Э-э-э... Паша, понимаешь какое дело... их звери дикие слопали. Обоих. — Звери, говоришь. Ладно, тогда — коньяк.

— Малыш, я утром уезжаю. — Как? Далеко? На сколько? — Могу соврать, или ничего не сказать.

Конечно оставайся! Через два-три года вернешься, у твоей жены уж и парочка детишек будет — все как-то легче.

— Сбежал, гаденыш! — Ага, сбежал. Перегрыз веревки, вспорол себе пузо и сбежал.

— Меньше, чем за миллион — ни-ни. — Ладушки, миллион. — Не рублей. — Естественно, не рублей. — Э-э... когда приехать, командир? — Завтра утром. — Есть, товарищ майор! Разрешите приступать?

В бинокль я насчитал пару десятков человек, занятых повседневными делами, коими занимается любое преступное сообщество в промежутках между своими антиобщественными деяниями: кто-то подметал площадку, кто-то ремонтировал грузовик.

Страх, как я считаю — нормальное человеческое чувство. Я бы соврал, сказав, что самому ни разу в жизни не было страшно. Было, еще как было, и было ни раз. И в многочисленных боях, когда пули свистели в считанных сантиметрах от виска. И тогда, когда Маркин показывал фигуры высшего пилотажа на разваливающемся «Москвиче» со мной в качестве балласта. А когда впервые с парашютом спрыгнул — жутко было до усрачки. Прямо, как сейчас.