Константин Костин. Зверь

— Спасибо, Паша! С меня коньяк! — Ты, Женька, это... лучше хотя бы одного пилота живым возьми. Если, конечно, тебе они встретятся. Ну, случайно, понимаешь? — Э-э-э... Паша, понимаешь какое дело... их звери дикие слопали. Обоих. — Звери, говоришь. Ладно, тогда — коньяк.

Страх, как я считаю — нормальное человеческое чувство. Я бы соврал, сказав, что самому ни разу в жизни не было страшно. Было, еще как было, и было ни раз. И в многочисленных боях, когда пули свистели в считанных сантиметрах от виска. И тогда, когда Маркин показывал фигуры высшего пилотажа на разваливающемся «Москвиче» со мной в качестве балласта. А когда впервые с парашютом спрыгнул — жутко было до усрачки. Прямо, как сейчас.

— Малыш, я утром уезжаю. — Как? Далеко? На сколько? — Могу соврать, или ничего не сказать.

В бинокль я насчитал пару десятков человек, занятых повседневными делами, коими занимается любое преступное сообщество в промежутках между своими антиобщественными деяниями: кто-то подметал площадку, кто-то ремонтировал грузовик.

— Устроили засаду, и ночью увидели, как огромная черная собака залазит в курятник, а вылазит оттуда с курой в зубах. Шмальнули по ней из трехлинейки, лапу перебили. Ну, собака куру бросила и огородами ушла. А на следующее утро бабка, вдова кулака, еще во времена гражданской расстрелянного, с забинтованной рукой появилась. Типа, дрова рубила, и порезалась. <...> Ну про нее и так знали, что ведьма. Так что порешили ее — и все. Самое интересное — куры-то пропадать перестали! — Весомый аргумент! Да подохла та собака где-нибудь, вот и все. — А лапа? — Ну, не повезло бабке, куда деваться? Совпало неудачно, вот и все. — Но куры-то пропадать перестали!

Конечно оставайся! Через два-три года вернешься, у твоей жены уж и парочка детишек будет — все как-то легче.

— Попали? — Вин шо спросив, сколько разив.

— Сбежал, гаденыш! — Ага, сбежал. Перегрыз веревки, вспорол себе пузо и сбежал.

— Меньше, чем за миллион — ни-ни. — Ладушки, миллион. — Не рублей. — Естественно, не рублей. — Э-э... когда приехать, командир? — Завтра утром. — Есть, товарищ майор! Разрешите приступать?