мама Люба (хозяйка борделя)

Якорь он хочет кинуть. Пусть кидает что дают.

— Я давно хотела спросить: как вы живёте? Что вы кушаете? Кто вам стирает? — Вы когда-нибудь видели, чтоб я кушал?

Тебе разве батя не говорил, шо когда ты кушаешь мороженое, надо ж снимать штаны?

— Ну что? Куда сегодя? — Не надоел я вам, за месяц? — Ну что вы. Нет. — Ну тогда давайте пропустим лет эдак семнадцать. Это будет тысяча девятсот семьдесят пятый. Лето, август. — Господи Боже, шо ж со мной будет? Я уже буду замужем? Или даже вдова? — Сударыня, я не гадалка. — Ну немножко. Шо вы молчите? Так да или нет? — Нет. Тогда нет. — А шо вдруг? — Я не гадалка, я пророк. Мне, например, будет семьдесят — это я точно знаю. — Ой, будет ли? — Будет-будет, сумасшедшие живут долго, тем более со справкой.

— Я не читаю беллитристики, молодой человек. Я устал от персонажей. Они сильно шумят. Вот если бы роман был без слов, я бы его с удовольствием прочёл. — Тогда это была бы картина. — Вот. Именно! Правда живопись я тоже не смотрю, она всасывается в меня, помимо моей воли, как вода в песок. Если я час простою у картины, от неё останется только чистый холст. Вернее грязный.

Боже, я не имею вокруг себя нормальных людей!..

— Мадемуазель, я предлагаю вам отправиться к морю. Туда, где волны голубые блещут гордою красой!.. — Короче, ты хочешь искупаться?

— Во-первых, не будет советской власти. — Куда ж она денется? Шо, уедет в Израиль?

— Ой, у вас глаза на мокром месте. Чего? — А шо я могу? Мне жалко людей, особенно всех.

Я должна бросить налаженное дело, выгнать девочек и стирать ему носки, будь они трижды импортные?!

— Ой, я поняла. В семнадцатом веке ещё не умели рисовать, они же только учились. — Да что бы вы понимали? — А шо ты думаешь, умение — оно везде одинаковое.

— Вы сгорите от этих воспоминаний. И потом они врут. Нету ни прошлого, ни будущего. Будущее давно уже накрыто, как праздничный стол. Надо только приподняться на цыпочки, чтобы разглядеть этикетку. — Господи, кто про что, а! — А там от вас зависит, что вы выпьете, что съедите. Окажитесь вы под столом или будете плясать на нем и сможете сверху увидеть новые горизонты. — Опять про стол. Ну почему именно стол? — Да не обязательно. Не обязательно. Просто, чем выше находится человек, тем он лучше прозревает то, что вы называете будущим. — Нет, я не поняла, вы шо говорите: вы уже забрались туда, где высоко? — Вот именно. Но я — особый случай. Мне ничего не надо узнавать, всё во мне, надо только вынуть. Я знаю такое, чего не знает никто, даже я. Как бы вам объяснить? Вот Менделеев предположил ещё неоткрытые элементы и указал их место в своей таблице. Я тоже знаю удельный вес и валентность таких элементов души как обидий, тщеславий, милосердий, христарадий, некоторые из них — кошмар, тяжелее урана.

Ой, не делайте мне лучше, мне и так хорошо!

— Ну, за ваш талант! — Положим, это болезнь.