Мэй Хаттори

— За очень глубокой рекой, где плавают большие сомы, по дороге через лабиринт из острых камней, в тёмном лесу, где живут звери, есть поляна. На ней самые красивые цветы. Мы переплывём через это реку, пройдём дорогой лабиринт острых камней и не испугаемся клыков и зубов в темноте. — Мы увидим самые красивые цветы. — Да, родная, увидим.

Мы оба заблудились в лесу. Но не радуемся пробившимся сквозь мрак лучам солнца… Потому что знаем – это лес мёртвый, он изо льда. Не найти тропинки в прошлое…

Любовь не выбирает тела и лица. Она выбирает души.

Какие сильные, смелые, несгибаемые. Долг, честь, пострадать ради дела, не раздумывая рискнуть жизнью за друга… Но госпожа Кинуё была права, хотя бы об одно из трёх слов мужчины спотыкаются исправно… Прости, люблю, помоги.

Обрести корни — это ограничить себя? Или стать устойчивее? Разбитые зеркала... Резать руки, собирая их, чтобы увидеть отражение?... Как перестать улыбаться, когда так вопит тишина?

— Учитель, дай совет. — Хорошо, Мэй. Подумай сперва, к последствиям чего ты готова больше. Не позволяй другим заставлять брать на себя обязательства, удобные им. Не забывай, пока ты жива, ты способна почти всё изменить. Границы возможного мы возводим сами.

Соткан из боли… Почему? За что это с тобой случается?... Как удаётся быть таким, какой есть? Сколько раз прежде ты разбился на части? Гарь погребальных пожаров… Она с тобой навсегда.

— Сино, можно узнать, зачем тебе эта ваза? — Не мне, а тебе. С подарками. — Какими подарками? — Полезными. Когда я не была в покоях, меня часто кто-нибудь спрашивал, как понравиться моей госпоже, приятны ли будут подарки. Отвечала правду — подарки всем приятны. Если кто-то хочет подарить тебе что-то хорошее, зачем ему отказывать? Надо брать, не обижать.

Дослушав, он чуть улыбнулся – немного натянуто, будто изображая улыбку. Не найдя ничего лучше, девушка ответила тем же. Он приподнял бровь, словно оценивая еë. Удовлетворённо моргнул... — Всë верно. После победы принято прятать раны за улыбки.

Кицунэ стояла под деревом, наблюдая за воином… «Это похоже на танец. Такая же грация, такая же точность движений. Только в танце гейш видна жизнь… А в этом – смерть… Почему же так интересно за этим наблюдать? Завораживает».

– Странный цветок расцвёл осенью, за день до снега. – Это не мешало ему согреться солнцем.

Взяв за руку, колдун поднял девушку, потянул за собой в другую комнату. В лунном свете белизна его тела была ещё ярче. «Он будто ненастоящий, вот-вот растворится, превратившись в морок». – Ты как сон. – Тогда не просыпайся.

Дом не может быть местом, откуда хочется бежать. Это не дом, это просто место, где ешь и спишь.

Одевшись и приведя напрочь растрёпанные девушкой волосы в порядок, Масамунэ посмотрел на разгорающиеся звёзды. – Они сегодня обыденные и некрасивые… Невольно сравниваю с тобой. – Не обижай небо. Оно может отомстить. – За это чувство, Мэй, мстить и обижаться подло. А небо не может быть подлым.

Почему умереть должен человек, заслуживающий жизнь больше, чем многие из тех, что останутся?

– Я пытаюсь понять, что происходит, когда человек начинает странствовать. Если смотреть с одной стороны, мир становится меньше. Расстояния перестают пугать. Если взглянуть иначе, то мир стал неописуемо больше. Находясь в одном городе или в его округе, это невозможно понять до конца. И как много бы обуви ни стёрлось о дороги, никогда не узнать всей мудрости и не увидеть всей красоты. – Какой взгляд, по-твоему, вернее? Стремление к познанию – это одна из высших степеней достоинства любого человека. – Благодарю. Многие ли мужчины хотели бы подобного? – Нет. На сухом поле любому цветку проще восхищать. Даже самому невзрачному.