Нана Кляйнфранкенхайм

— Я полагаю, мы научимся говорить тогда, когда перестанем жить на минуту. Такова цена. — Значит, говорить — смертельно? — Говорить — это почти как воскрешение по отношению к жизни. Когда мы говорим, мы живем другой жизнью, чем тогда, когда не говорим. Итак, жить, разговаривая — значит пройти через смерть в жизни, когда мы не разговариваем.

А я думаю, что мы отвечаем за свои поступки, мы свободны. Я поднимаю руку — я в ответе за это. Поворачиваю голову — я в ответе за это. Я несчастна — я в ответе и за это... Я курю — я в ответе за это. Закрываю глаза — я в ответе за это. Я забываю, что за всё отвечаю, но это так. Я тебе говорила, что нельзя сбежать. Всё зависит от нас.

Какой ты злой... Правда, я всегда так считала. Говорил, что любишь меня, но не считал меня какой-то особенной. Я тебя почти не люблю, но считаю, что ты — особенный.

— Зачем вы мне это рассказали? — Просто так, чтобы поговорить. — Так ли нужно всегда говорить? Я не хочу говорить, мне больше нравится молчать. Чем больше говорим, тем меньше нас понимают. — Возможно, но может можно... — Не знаю. — Я понял, что мы не сможем прожить, если не будем разговаривать. — Мне нравится жить не разговаривая. — Да, это хорошо, здорово, однако... Это как будто любить еще больше. Но ничего не получается. — А почему? Слова выражают именно то, что мы хотим сказать. Может, они предают нас?

Надо принимать всё таким, каким оно есть. Послание — это послание, тарелки — это тарелки, мужчины — это мужчины. А жизнь — есть жизнь.