Наверн Чудакулли

Не уверен, что одобряю данное поведение, — надменно произнес Чудакулли. – Боги и смертные женщины. Знаем мы эти истории. Наслышаны.

— Поразительно, снова сказал он. — Стало быть, эта штуковина только выглядит так, будто умеет думать? — Э… да. — А на самом деле не думает? — Э… нет. — То есть просто создаёт впечатление, будто бы думает, а на самом деле это всё показуха? — Э… да. — Ну точь-в-точь как все мы, — восхитился Чудакулли.

— На самом деле, господин, я пришёл, чтобы поговорить об одном из наших студентов, — холодно произнёс он. — Студенты? – рявкнул аркканцлер. — Да, мэтр. Ну, такие тощие, с бледными лицами. Мы ведь Университет, нам без студентов нельзя. Они – часть Университета, как крысы…

Мир трещит по швам, развинчивается и левитирует.

— Как волшебник, должен предупредить вас, что слова обладают силой. — Как политик, должен заверить вас, что я в курсе.

Суть, господин Думминг, в том, что ты вообразил, будто всякий закинутый в прошлое человек сразу становится жертвой родственноубийственных настроений. Так вот, если лично я встречу своего деда, то приглашу его выпить, а потом предостерегу, что змея, как бы ты на нее ни орал, всё равно укусит, за каковую информацию он, весьма вероятно, будет мне очень благодарен. Впоследствии.

— Если я тебя сейчас брошу, то никогда себе этого не прощу. — А я никогда не прощу тебя, если ты останешься, а не прощать я умею куда лучше, чем ты.

Подушки – лучшее средство от любых жизненных невзгод, — авторитетно сообщил Чудакулли, человек, никогда не знавший, что такое болезнь.

— Смерть то и дело происходит. Всё и все рано или поздно умирают. Даже овощи. — Не слышал, чтобы Смерть приходил за картошкой.

— Я обязательно должен поговорить с ним, сэр. Он пережил предсмертное состояние! — Мы все его переживаем. Оно называется жизнью, — фыркнул Чудакулли.

Смерть должна случаться. В этом смысл житья. Живёшь-живёшь себе, а потом помираешь. Не может же смерть взять и прекратиться.

Нет ничего более опасного, чем бог, у которого куча свободного времени.

— А здесь ещё кто-нибудь работает? — Ну... я работаю, а ещё Тез Кошмарный, Сказз... и Чокнутый Дронго, кажется... Чудакулли мигнул. — Кто-кто? — спросил он, а потом из глубин памяти на поверхность всплыл ужасный ответ. Только существа определённого вида могли носить такие имена. — Это что, студенты?

Следующим служащим, просыпавшимся после Чудакулли и библиотекаря, был казначей, однако вовсе не потому, что казначей любил вставать рано, а потому, что к десяти часам весьма ограниченный запас терпения аркканцлера иссякал, Наверн Чудакулли вставал на нижней площадке лестницы и начинал орать: — Казначей!!! …Пока казначей не появлялся.

— Проблема с мистером Ореххом состоит в том, что люди хотят убить его. — Какие люди? ... — Кажется, вообще все, — сказал он, наконец

Чудакулли выскочил из кареты и театрально набрал полную грудь воздуха. – Нет, вы чувствуете, какой запах?! Настоящий свежий горный воздух! – Он постучал себя по груди. – Я как раз наступил на что-то очень свежее и сельское, – сообщил Думминг.