— И вот на это ты тратишь свою жизнь? — Ну, плюс — минус — да. — Не кажется, что это немножко глупо, что ли? Ну как-то ограничивает? Как насчёт того, чтобы принести в этот мир что-нибудь настоящее? — Да не нужны мы миру. Никто никому не нужен. Каждый сам по себе. <...> Ничего нет. Мы просто пассажиры, у кого-то остановка раньше, у кого-то позже.
Всё чаще и чаще в ночной тиши вдруг начинаю рыдать. Ведь даже крупицу богатств души уже невозможно отдать. И пусть. Сквозь людскую лавину я пройду непохожий, один, как будто кусок рубина, сверкающий между льдин. Не-бо! Хочу сиять я; ночью мне разреши на бархате чёрного платья рассыпать алмазы души. Небо! Не знаю что делаю... Мне бы карающий нож! Видишь, как кто-то на белое выплеснул чёрную ложь. Видишь, как вечера тьма жуёт окровавленный стяг... И жизнь страшна как тюрьма, воздвигнутая на костях! Падаю! Падаю! Падаю! Вам оставляю — лысеть. Не стану питаться падалью - как все. Не стану кишкам на потребу плоды на могилах срезать. Не нужно мне вашего хлеба, замешанного на слезах. И падаю, и взлетаю в полубреду, в полусне. И чувствую, как расцветает человеческое во мне.
