Питер Бишоп

— Что за прибор? — Он измеряет, насколько ты горячая. — Ну и насколько? — Более чем, но мне нужна еще и с сифилисом.

Говорят, что в каждом законченном цинике живет несостоявшийся романтик.

— Очень хорошо, сынок. Быть может, ты нашел свое призвание. Будешь работать на меня. — Очень надеюсь, что нет.

Человек, которого только что выпустили из психушки, хочет устроить вам передоз, воткнуть штырь вам в голову и засунуть вас в ржавый бак с водой!

Часы посещений. Всем надеть праздничные смирительные рубашки.

— Могу я вам что-нибудь подсказать? — О да! Нам нужна электрическая пила с переменной скоростью и простой заменой дисков. — А что будете пилить? Дерево? — Человека, кожу и кости — это невероятно просто, как кажется. — Все не так ужасно. — Вообще-то там просто кошмар будет... — Нужная вам пила находится за углом. — И не вздумайте звонить в полицию.

— Это мне напоминает Рождество: поленья в камине, сгорая, сохраняют свою прежнюю форму, когда ты был маленьким, тебе это очень нравилось. Ты трогал уже остывшие полена своими маленькими пальчиками и рисовал гениталии на рождественских украшениях! — Счастливые воспоминания, но может ты скажешь, что случилось с «мистером Пылью»?

— Это безопасно? — Что может быть безопасней, чем лошадиная доза кустарных наркотиков?

Будь лучше, чем твой отец.

Нельзя судить кого-то, если ты не бывал на его месте.

Оливия Данэм, моя жена, была для меня всем. Когда мы впервые встретились, у меня не было дома, я часто переезжал с места на место, часто менял работу. Она дала мне цель, она заставила меня верить во что-то большее, чем я сам. Она сказала мне, что я должен бороться, чтобы наш мир был в безопасности. А чуть позже, чтобы спасти его от смерти. Но правда в том, что мы все умираем. С того момента как мы рождаемся, мы все умираем. Этот мир несказанно жесток. Наша единственная надежда, что мы сможем найти какую-то цель, что-то значимое до того, как этот последний день придёт. Счастье или любовь. Оливия была для меня всем. Других таких, как она, не было. Но я не перестану бороться. Сейчас, когда её нет, я боюсь, что я уже пропал. Что мы все пропали. Этот мир стал темнее без неё.

— Значит, у этого существа были когти льва и зубы змеи? — Мне это напоминает одну женщину в Кливленде... — Уолтер, между укусами где-то десять сантиметров, значит, эта змея около двух с половиной метров длиной! — Её звали Хэрриет... — Как у нас дела? [Оливия заходит в лабораторию] — Похоже, мы ищем змею-льва по имени Хэрриет.

— Правительство поручило тебе изобрести способ управления разумом? — Нет, не правительство. Меня наняло рекламное агентство.

— Уолтер, что ты делаешь? — Накачиваю гусеницу. — Накачиваешь? В смысле — ЛСД? — Да. Особая смесь. — Ясно... Знаешь, что сейчас случилось? Я осознал: когда мой отец даёт наркотики насекомым — это обычное дело...

— Она расстанется с ним в аэропорту, и они никогда друг друга не увидят. — Ты же говорил, что это история любви? — А разве истории любви не заканчиваются трагично?

— Мне нужно в туалет по-маленькому. Вы не знаете, где здесь туалет? — Уолтер! Мы в канализации! Ты уже по колено в туалете!