Пол Дик

— Слушайте, а почему вы называете меня Иваном? — А для меня все русские — Иваны. Ну это замечательно, когда нацию определяют именем. Нас, например, Джонами никто не называет. А жаль. — Почему? — Потому что мы идём в раскосяк, каждый сам по себе. У нас нет общей устремлённости, а вы — монолит, как вам скажут, так вы и делаете. — Пол, нельзя считать нацию сборищем баранов, бессловесно исполняющих приказы. Почитайте русскую литературу. Толстого, Достоевского... — Литература врёт всё, врёт. Почитайте Диккенса, так получается, что англичане самая сентиментальная нация на земле, а они в это время в колониях из пушек людей расстреливали. Мопассан правду писал о французах. Помните? Брат брату руку оттяпал, только для того, чтобы сохранить рыбацкую сеть, а мы всё говорим — французская лёгкость, французская лёгкость... Французы самый меркантильный народ на земле. А немцы? Гёте с его «Страданиями Вертера». Соотечественники его в Майданеке людей сжигали...

Важно вбросить дохлую кошку, и пусть ее подбирают другие. Виноват всегда тот, кого облили дерьмом — в конце концов, ему отмываться.

— Мы, американцы, нация без памяти. Тяжёлая память мешает жить. — Если бы мы потеряли двадцать миллионов, у нас тоже память была бы хорошей.

— Как это гнусно, Пол. Неужели у тебя никогда не было женщины-друга? — Лучшая женщина-друг, это грязная потаскуха. Бесстыжая потаскуха с которой не надо говорить о Сартре и притворяться, что понимаешь Стравинского...