Дита сама себе дурнушкой кажется, когда смотрит на Психею; у них красота совершенно разная, но Психея манит к себе, притягивает, как намагниченную, и не отпускает мысли, поселяясь там настолько плотно, будто ей в этих мыслях всегда было место.
– Какой ты оральный, Смит, ты постоянно ешь и пьёшь. – Я Будда С Ямой Желудка, – ответил я. – Вот лапуся, а? – воскликнул Джафи. – Психея, – сказал я, – этот мир – лишь кино того, чем все является, одно сплошное кино, сделанное повсюду из одного и того же, оно никому не принадлежит, вот что оно такое. – А-а, ерунда.